Мир кружился в неоновом вихре. Прискорбная невнимательность соскоблила с его образа последние остатки собранности и превратила его в нечто мягкотелое и по-хамски посмеивающееся. Этажом ниже – кашель, смех и хриплые голоса наполняют большое помещение целиком, на потолке мигают тусклые зеленые и синие осветительные шары.
Бордель забит до отказа, а во взгляде Даниэля только добрая и неосторожная расслабленность, которая раньше не заканчивалась абсолютно ничем хорошим. Он и раньше напивался с Рихардом до чертиков, но редко в таких случаях оставался с ним в опасной близости, зная свой поганый нрав и вечное желание трагедии.
В кабинете все оставалось по-прежнему. Так же, как в тот далёкий серый день, когда он впервые зашёл сюда к отцу за деньгами. Так же плыл под потолком сладко-горький дым, так же звенел старый игровой автомат, который отец перетащил на шестой этаж после закрытия своего казино. Так же забегали дружелюбные доверенные работницы, некоторые из которых были любимы отцом как родные, и передавали новости от клиентов. Все оставалось по старому, если не считать, что в кабинет Дениела могли шагнуть только люди из узкого круга знакомых. Охранник, Маркус, Рихард и пара-тройка любовниц. Лили, кажется, как-то раз уже наводила там свой порядок, но, он надеется, что больше её не потянет на такой авантюризм. Тем более, у неё теперь есть заботы поважнее. Или будут. А может и нет. Особенно после реплики старшего Фроста, которая крутится на языке после откупоривания второй бутылки коньяка. Серьезно, он ведь переживал её потерю. Переживал долгое время. А сейчас так странно осознавать, что девочка, которой ты когда-то заменил отца, больше тебе не пренадлежит. Тем более, носит под сердцем своего собственного ребенка. Ребенок, которому, возможно, посчастливится родиться мальчиком и перенять на свои плечи власть и силу, почти неизмеримые. Ребенок, который, возможно, совсем скоро будет отнят от родных истоков и вырастет на руках Фроста, которому, наверное, пора бы уже обзавестись наследником, ибо четвертый десяток не за горами, а время утекает сквозь пальцы все быстрее с каждым годом, проблем, однако, меньше не становится.
Бесполезное, совершенно неприбыльное времяпрепровождение, не будь он так пьян, сейчас бы незамедлительно прекратилось, а Фрост исчез в клубах логики. Каких бы терпких чувств он к Лили не питал – гнилое нутро оставалось прежним. И трезвые ноты ни как не изменили бы содержание тараканов в его мозгу. Для него по-прежнему в главном приоритете стояли деньги, прибыль, сухой логичный расчёт. Ведь деньги не думают об измене. У них всегда всё прекрасно. С людьми сложнее.
Зато есть чисто человеческий фактор. Он мог бы попросить взамен другую девушку – но, скажите ради Бога, где он найдет ей замену? Он мог бы потребовать недвижимость, но ему вполне достаточно здания борделя и их фамильного дома, едва уступающему размерами рабочему месту. Плюс несколько квартир на случай, если все станет совсем плохо. В борделе дела на спад идти не собираются и с деньгами он в ладах. – Вот знаешь, – Язык предательски заплетался, только Дена сейчас это мало волновало – Рихард сам лыка не вяжет и уже сидит подперев рукой голову. – В чем твоя ошибка. – Началось, тушите свет, кидайте гранату. Если Фрост завязал разговоры за жизнь – дело худо. Он не бастион целомудрия или житейской мудрости, но если в знакомой компании он вдруг уцепился за фразу, способную показать его человеком разумным, он не брезгнет шансом ею воспользоваться. – В бизнесе, как на войне. Нельзя оставлять ни одной лазейки. Тебе нужна была Лили – и я уступил. И ты толи так возрадовался, – Деланно закашляв в кулак, Фрост недобро улыбнулся и свалил голову на бок. Не из артистичности, а он был правда не в меру пьян. – Толи действительно готов за неё жизнь отдать? Нет, ну не твою жизнь. – Приподнявшись и разлив по стаканам остатки коньяка, Фрост вытащил из ведерка со льдом руку с пригоршней ледяных кубиков и рассыпая остатки по стеклянному журнальному столу, с трудом попал в стакан. – Твоя то мне даром не нужна. Травануться в тридцать два не резон. – Кинув на язык оставшуюся на блюдце дольку лимона, он, поежившись, не без удовольствия её разжевал и запил коньяком, проваливаясь в набитую черную кожу кресла. Густой полумрак, зашторенные окна и слабая подсветка под картиной над письменным столом, за которым принимаются самые важные решения. Картина прошлой эпохи с знатным кавалеристом и верными борзыми по обе стороны. Патриотично, чо. – А что на счет ребенка? Если я правильно помню, ты обещал беспрекословно выполнить любую мою прихоть? – Недобрый смешок в ладонь, а Дениел разжевывает в зубах поклоцаный и подтаявший лед, упорно и выжидающе смотря в глаза, которые с детства считал самыми знакомыми.

Отредактировано Daniel Frost (30.04.2011 20:54:33)

Веселое расположение духа могло бы легко перевести все в ранг безобидной шутки, к чему так настойчиво клонил Байер, но Фрост поначалу совершенно не собирался сдаваться. В принципе, такой расклад и речь Рихарда несколько ущемляли его величие. Он ведь серьезно – а его высмеивают, как последнего олуха. Но может оно и к лучшему, по крайней мере, он не в проигрыше, а Байер все ещё должник – куда уж там. Они все те же мальчишки, которые командовали парадом горничных двадцать лет назад. Они сейчас все те же, просто изменилась расстановка ценностей. – И ничерта я не пьян. Бывало хуже.
Впрочем, они никогда не были теми детьми, которые познавали простые житейские радости. Они не ловили лягушек в канавах, не гоняли по пыльным площадкам мяч, не лазали по деревьям и крышам. Их всегда окружал лоск и роскошь. Они, сколько себя помнят, покупали машины, дома и квартиры только с целью покичиться друг перед другом. Олимпийский пятак им мерилом становится. Такова сущность их жизни. Лучше, выше, дальше, сильнее. Ключевое слово – прогресс.
Два тупорылых фазана. Тут не до разговоров о высоких материях. И, кажется, они уже не могут без этого существовать. А надо ли? Нет, серьезно. Это их способ существования и пока всех все устраивает – такие люди как Фрост и Байер и мезинцем не пошевелят. Наскучит – другое дело. Но покажите в городе хотя бы одного человека, которого, имея подобные им доходы, уже покинул дух соревнования. За наследников, за самых лучших девушек, за деньги и власть, за недвижимость и принципы.
До сегодняшнего дня ему казалось, что самое главное светлое будущее, которое он, по всей видимости, уничтожил, было будущее самой Лилиан. И, славься Господь, он ошибался. По крайней мере сейчас, когда слышал весьма уверенный тон и слова о том, что она правда любит будущего ребенка. Что она правда ждет его на свет. И уже только по этому принципу стоило бы отказаться от бредовой затеи. – Тогда я требую, чтобы парня назвали в мою честь. Впрочем, – Фрост делано задумался, дожевывая кубик льда, – Если родится девочка, и ты найдешь выход и пересилишь зуд в своей кудрявой голове, то сумеешь приставить к моему имени суффикс и получишь Даниэллу.
Никакого намека на смех, хоть он и расслаблен, что, в принципе, странно, ибо Рихард как никто другой знает – напиваться с Фростом дело крайне опасное. Необузданный жесткий и дикий нрав, который не знает ни своих, ни чужих. Не различает ни женщин, ни мужчин. Нрав, который чхал на социальные догмы и общественные правила поведения. Короче говоря, пьяный Дениел это странная смесь угрюмости и неоправданной жестокости. И Рихард не мог этого не заметить. Не мог не учитывать того, что Фрост ещё не плохо держится, если до сих пор не предпринял попытку уйти, спуститься в низ и завязать драку. Обычное дело. А потом, в лучшем случае, недели две на койке, ибо пьяным он махал кулаками хуже некуда и, как правило, основные травмы получал по весьма неудачным приземлениям головой об острые углы столов.
Собрав со стола подтаявшие кубики льда, он принялся перекатывать их из одной руки в другую, до тех пор, пока на черной рубашке не залоснились мокрые круги впитавшейся в ткань воды. Неосторожно прикурив и опалив добрую половину оберточной бумаги сигареты, Дениел жадно затянулся и с пренебрежением сморщившись, потер свободной рукой лоб. – Мишель все ещё играет в зачарованную принцессу. А мне, знаешь ли, семьи хотелось. Я уже и в лоб её целовал. Ну, знаешь, в сказках у Братьев Грим это обычно срабатывает. – Пьяно улыбнувшись и откинув голову на спинку кресла, он запрокинул глаза к потолку, которого не видел под густой тьмой и вяло пробормотал. – А она ничерта не оттаяла. Все ходит, трясется. Хоть прямо так бери и насилуй.
Запив усталую браваду крепким коньяком и бросив в недопитый янтарь наполовину скуренную сигарету, Фрост самозабвенно выпустил в воздух ленту сизого дыма и, улыбаясь проговорил. – Мне отец говорил, что я по любви был рожден. Поэтому я такой умный. А мне, знаешь ли, так же хочется. И знаю ведь, она может. И нет, блин. Лексикон один только состоит из простите и пожалуйста. Словно я об этом просил. Мне нужна простая девушка. Не рабыня и не собственность. Мне жена нужна.
Свалив голову на бок и пожав плечами, он устало улыбнулся и размяк в кресле. – Хватит разлагаться. Давай лучше поговорим о том, как я бросал пить. Это были худшие пять минут в моей жизни.

Отредактировано Daniel Frost (01.05.2011 11:41:19)

Её не покидало ощущение того, что благоверный попросту забыл о такой маленькой детали своего существования, как склонная к побегам и странным импульсивным поступкам Лилиан. Забыл, иначе как можно объяснить то, что сейчас Лил ходит по бывшему дому родному в гордом одиночестве, без надзора? Лучше использовать данную возможность делать все что в голову взбредет, решает шатенка, направляясь в сторону отличную от направления движения Рихарда. Сильного желания встречаться с любимым братцем у неё не было, равно как и слабого. А вот осмотреть свою бывшую обитель на предмет интересных изменений, побывать в своей комнате, может даже захватить что-то из старых любимых и забытых вещей с собой казалось ей задачей первостепенной важности.
Собственно говоря, не изменилось ровным счетом ничего, но в закоулках памяти то и дело всплывали самые различные фрагменты прошлого, так или иначе связанные с тем или иным местом борделя. Она многое пережила в этих стенах, и слезы и смех, радость и первые подростковые проблемы, обычно связанные с мыслями о том какая же она особенная и непонятая окружающим миром девушка, недооцененная и вообще, находящая себя подходящей для более высокопоставленной участи. Как же это глупо, только через несколько лет Лилиан дано было понять, как сильно она заблуждалась в свое время, думая что уж ей-то с такой жизнью ничего интересного не светит! Знала бы тогдашняя маленькая Лили, какие невероятные подлости и вершины готовит ей старушка-Судьба... Тогда бы точно не жаловалась на скуку и бесперспективность своего существования! И все-таки она немного скучала по той жизни, когда все было так просто, но казалось таким сложным... И даже обычная ссора с братом становилась трагедией поистине вселенского масштаба, и вновь она пускалась в долгие размышления, страницы дневника мокли от слез и так хотелось в небо... Там нет обид, вопросов... Лишь облака и небесная лазурь, такая манящая, что хочется взлететь. Но то ли крылья обрезаны, то ли просто реальность в очередной раз победила мечты. Наивный ребенок, верящий в сказки. А где сейчас её старые книжки, в которых добро всегда побеждает зло, великая любовь торжествует в своей победе, а злодеи становятся хорошими в самом конце истории? Они ещё на полке, но Лилиан больше не откроет их, чтобы почитать где-нибудь в кресле, в объятиях фантазии и тишины. А вот малышу, которого с таким нетерпением ожидает Лили обязательно будет читать эти сказочные истории, если бы не он, девушка бы уже попросила выбросить их куда подальше. Ради него Лилс пойдет и не на такое, прикончит любого, если понадобится, убьет собственными руками! Девушка безумно любила это маленькое чудо, хотя его и на свете ещё не было. И ничего не могла поделать с этой любовью, переходящей в раннюю стадию фанатизма...
Обязательно строчки о нем появились бы в её дневнике, если бы не одно "но": Лилиан сожгла его, более месяца назад девушка раз и навсегда доверяла себе доверять свои секреты такой ненадежной и способной на предательство вещи, как бумага... Повзрослела наконец? Так вот что нужно было вечно витающей в облаках бунтарке, чтобы твердо решить сломать розовые очки - муж и второй месяц беременности... Тем не менее это помогло. Нельзя сказать, что девушка стала более ответственной или спокойной, но у неё появились жизненные цели, реальные приоритеты и пусть и немного смутное, но вполне уверенное в своем постоянстве будущее.
А вот и знакомый коридор, комната Даниэля. Пройти чуть дальше - комната самой Лил, в которую девушка и направляется. Забрать в особняк пару милых сердцу вещичек - почему бы и нет, ведь они принадлежат ей! К тому же вряд ли кто-нибудь заинтересуется брелком в форме сердечка или аметистовой заколкой для волос. Даниэлю и Маркусу подобные мелочи явно ни к чему! Но дойти до пункта назначения ей было не суждено, случайно заглянув в комнату Даниэля, Лили заметила красивую темноволосую девушку, которую раньше определенно не видела здесь! Новенькая? Шатенка тихо постучалась, даже не заготавливая обычной приветственной фразы.
- Можно войти?

Неприятно, надо сказать, слышать несколько уничижительный тон в свой адрес. Тем более если учитывать то, что Фрост, вроде как, уже предпринимал попытку насилия и закончилось все зелеными соплями. Наверное с теми, на кого у него благородные планы – кулаки вянут быстро и непременно. И, может быть оно и слава Богу, ибо он уже видел прогресс и искренне этому радовался. И слова, которыми он делился с Байером были для Мишель незаслуженными, но выпивка хорошо развязала ему язык, так что он лишал себя ответственности за все сказанное. – Тьфу, бля, никогда не думал, что буду по-стариковски тухнуть в кресле уже на четвертом десятке. Разве оно нормально? У меня, впереди, вроде как, ещё целых двадцать восемь лет, а я думаю наперед. Есть ли смысл тогда жить вообще, если мы, не преступив к началу, уже рыдаем по концу?
Голос маслянистый, тихий. Быстрыми и неотрывными глотками Фрост осушил последний стакан и опракинул бутылку, отправив её в свободный полет о невидимую отсюда стену. – Бинго! – Пьяно закатив голову и распластавшись в сонной, почти бессознательной улыбке. Его планы на вечер ещё не иссякли, а коли уж злости в нем практически не осталось, то к чему останавливаться на достигнутом? Нет, правда, ведь обычно он к этой стадии уже сопел, как разъяренный бык перед стеклянной лавкой, на которой выставлен фарфоровый матадор. Он рвал и метал, выл и злорадствовал. А сегодня превратился в пассивное и наслаждающееся комфортом животное. Вот оно как. Коли принцессы тоже иногда превращаются в лягушек, то почему бы и Фросту не примерить шкуру панды? С интригой во взгляде, он самодовольно уставился на Байера и с трудом попав рукой в карман, выудил из него пластмассовый пузырек с разноцветными таблетками счастья. Кокс это хорошо. Но кокс имеет тенденцию надоедать, а носовые кровотечения – обычное дело для нюхальщиков – порядком поднадоели. Особенно в самые неудачные моменты. На деловых договорах или при подписании важных контрактов. Ничего себе такое разоблачение. Представьте, он идет серьезный, крепко и уверенно жмет всем руки, садится за стол, берется за ручку. И тут на, держи фашист гранату. Короче говоря, сегодня они будут ловить рейв посредством странных иллюзий.
Руки заманчиво перебрали в пальцах  таблетки, разноцветным бисером рассыпавшиеся по ладони.
А может сегодняшний день, после двух светло-синих таблеток амитала натрия, окажется особенным. На самом деле, казалось бы, нет в этом ничего хорошего. В обрамлении сугубо бестолковых фраз со временем и местом встречи, в его ежедневнике будет важно нести своё «я» пустой участок. И это совсем не значит, что не произошло ничего знаменательного. Это означало, что у него элементарно не было ни времени ни сил поставить рядом с датой сухую галочку, мол день прожит, но абсолютно зря. Его жизнь так и мерилась от одного нетронутого отрезка до другого. – Угощайся. – Разноцветные капсулы с брюзжанием раскатились по прозрачному стеклу журнального стола.
Чувство, такое незнакомое. Почти забытое. Оставленное за плотной шторой былой жизни. Веки непослушно тянутся друг к другу, состояние поразительно уравновешенное. Он сытый. Пьяный. Довольный. И чуточку счастлив. Сейчас, по всем законам жанра должна начаться монотонная хриплая речь от терпкого кайфа, сбитые фразы – просто гора информационного мусора, которую он не мог и не хотел разгребать. Он изредка выпадает в астрал, вроде как смеётся на занудные шутки Байера, а большинство из них не слышит вовсе, но это его ничуть не смущает. Коктейль из крепкого бренди, кислоты и утренней дозы кокаина. Изысканный ужин, его достойный. Заслужил по праву.
Сонно проморгавшись, Фрост привстал с кресла и шатающейся походкой заковылял к сейфу, в намерении проверить наличие в нем прибыли за день и заначки первосортной наркоты. Верхний этаж – абсолютно изолированное от внешних звуков место, кроме тех, что изредка доносились из винтового прохода черной лестницы и слабых басов по стенам от части зала для тех, кто любит «чтобы сразу и все вместе». А проще говоря для мужчин, которым все ещё хочется иногда не просто снять девушку, а подкараулить, выследить и уговорить. Ровно так, как это делали пять прошлых поколений.
Звуки верхнего этажа – пристроенного к крыше пентхауса, в котором, до покупки нового дома обитали все Фросты – свободно гуляли сквозь тонкие стены. А за неимением какой-либо музыки в помещении (да-да, Фрост непутевый хозяин и за гостями ухаживать не умеет) он беспрепятственно смог расслышать тон голоса Мишель. Несколько сбитый, но мягкий. Он не разбирал слова, да оно ему и не нужно было, но, несколько не задумываясь (и в этом весь Ден с его хваленой индивидуальностью) распахнул двери спальни и торжествующе улыбнулся так, словно совершенно не ожидал видеть Лилиан в своем «доме». Веселья в нем как-то сразу поубавилось, стоило ему только вспомнить, что он уже забыл, каково это – смотреть ей в глаза, но взгляд поднял и неловко улыбнулся. Перешагнув за порог комнаты, Фрост, не дожидаясь, пока она кинется к нему на шею осчастливленная и соскучившаяся, по-братски, так, как он это делал, пока они ещё были семьей, крепко прижал её шею рукой, согнутой в лотке и прошелся костяшками пальцев по её макушке головы, растрепывая волосы. – Только не хмурься. Дай за тебя порадоваться. – Отшагнув назад и грозно, но все ещё улыбаясь, Дениел протянул ей раскрытую ладонь, устало протягивая. – Идем к нам. – Правда, учитывая количество выпитого, его просящая рука, вытянутая к Лили, скорее всего, останется не принятой, ибо, не дай Бог, ещё её торкнет от одного запаха перегара. Как сказал Рихард – бывшая Фрост с беременностью прихватила ещё и ипохондрию и теперь сходит с ума по пунктам, которые были с ней всю жизнь, а она их просто не замечала. И сложно ему было сказать, хорошо это или плохо, но Лилиан, однако, все ещё была его горячо любимой сестрой, девушкой, которая сейчас должна бы быть счастлива. – Ну и ладно. – Пожав плечами, он пьяно и вожделенно покосился на Лавинь и, накинув руку ей на плечи, поплелся обратно в кабинет, увлекая её за собой, а если быть честным, то висел на ней всем весом, ибо самостоятельно передвигался с трудом. – Рик, знакомься, моя благоверная. – Задиристо и почти с гордостью выводя Мишель вперед и, обваливаясь на кресло, усадил её сверху. – Чем же ты мою кровь родную так зашугал, что она меня за версту обходит и даже не пожелала поздороваться первой.