Комплимент от заведения – вот это как называется, ежели она правильно помнит. Ну, во первых, это вкусное-вкусное такое блюдо, полное самых лучших фруктов, которые только доступны в Париже (она на какое-то мгновение оставляет поднос балансировать на одной руке, а второй выхватывает из блюда пару клубничин и несколько виноградин – то, в общем, что можно быстро и ловко запихнуть в рот и пережевать без малейших проблем), а еще – кофейник и бутылка алкоголя. А гость чего больше захочет, то и опробует. Она не была уверенна, в чем дело, и с чего вдруг такая щедрость к посетителю (на ее памяти, нечто подобное делалось исключительно только ради Рихарда Байера, коего рыжая знала и откровенно опасалась), может, в том, что девушку, с коей он обычно развлекался, сейчас занял другой посетитель, и нужно было ждать, пока она освободится. А Марк Хаузер – она даже имя его знает, вот! Оцените, насколько часто он бывал здесь, если она знает его имя, хотя они не разу не пересекались! – был одним из самых желаемых гостей.
-Простите за беспокойство, мистер Хаузер. Администратор просил меня извиниться за задержку и принести вам этот комплимент за счет заведения, естественно.
Постучать. Подождать несколько секунд, хотя она и знает наверняка, что он там один (ее бы не послали с угощением, будь он там в обществе молодой особы или нескольких, зачем мешать удовольствию-то?), и зайти. Поднос ювелирно балансирует на одной руке, ведь сначала ей нужно открыть дверь, а потом – расчистить пространство на журнальном столике, где уже стоит графин воды, ваза с цветами еще куча каких-то вещей. Этим она собственно и занимается, замерев всего в полуметре от него, сидящего в кресле, да только вот, когда приходит самый ответственный момент, водрузить поднос на стол, все идет к чертям. Равновесие теряется всего на долю секунды, но и этого достаточно, чтобы кофейник полетел вниз, на колени мужчине.
Наверное, это хорошо, что она долго возилась внизу, прежде чем подняться сюда – кофе пусть и горячий, но не обжигающий. Значит, ее убьют не сразу, а может даже и не убьют, а просто покалечат. Пока же она просто смотрит на все будто бы в замедленной съемке и уронив поднос окончательно, пытается поймать упавшую посудину. Вот черт! Черт! ЧЕРТ!

Главное, чтобы он не подумал, что это она комплимент, ага. Она-то просто горничная, ага, она просто работает тута, ну, то есть другие девушки тоже работают, но она-то горничная просто. Ее всегда считали слишком слабой и слишком непривлекательной, для клиентов-то, а вот работа на кухне и уборка давались споро, ловко. Только вот ручонки тоненькие, тяжелый поднос носить, вот и случилась такая беда. Впрочем, все проблемы о возможной и крайне неприятной для нее путанице отходят для нее на задний план, когда она понимает, что случилось.
Она уронила горячий кофейник ему на ноги. Вот черт! Она же его ошпарила! Она же теперь! Она же теперь! Рыжая отступает на шаг назад, уставившись на него широко раскрытыми глазами – его лицо всего за долю секунды отображает всю массу его чувств, от боли до гнева, а на виске кажется, начинает биться от злобы жилка. Боги. О боги! Вот черт-то! Черт!
Ава знает, что ничем хорошим это для нее не закончится. В лучшем случае, ее изобьют, в худшем – побьют, а потом пожалуются на нее, и это тогда будет совсем-совсем плохо. Она довольно часто получала за всякие провинности, но в этот час она не проспала, не убралась слишком плохо и не разбила тарелку. Она рассердила одного из лучших клиентов, и это грозило ей очень большими неприятностями. Чертовски большими. Да ее просто прибьют, как пить дать! Она точно знает!
От страха до тошноты засосало под ложечкой. Она не знает, сколько времени они оба просто молчать – пару секунд, не более того, пусть они и растягиваются, как ей кажется, на целую вечность. Ей надо сделать хоть что-то, чтобы смягчить его гнев, а вот что – она понятия не имеет.
Глаза раскрыты широко-широко, и ротик тоже. Страшно, чертовски!
-П… простите. Простите меня, мистер Хаузер! Я не хотела… - она выхватывает из-за передника полотенце, обычно без дела висящее на поясе, но не знает, что делать сначала – собрать фрукты и осколки посуды на полу, промакивать его штаны… или пытаться убежать, о чем вопит ее благоразумие. С другой стороны, благоразумие отлично знает, что такой выход лишь отсрочит неминуемое, так что единственное, что она делает – дает дрожащим коленкам наконец-то подогнуться, и опускается на пол, собирая осколки.

Она трясется, будто бы заячий хвостик – ей-то казалось, что день прошел хорошо! Она так надеялась, что спокойно закончит свою работу и пойдет спать, и ничего не случится, и она угостилась чертовски, чертовски, чертовски вкусной клубникой (сейчас же, ягоды больше его ботинками подавлены, ага), и вообще, все было просто восхитительно, просто великолепно, но вот все портится всего за долю секунды. Она не знает, за что ей схватиться первым, попытаться помочь ему, или же собрать испорченную теперь посуду, но… но…
Ну что уж тут скрывать – оплеуху она более чем заслужила, своей глупостью, правда, осознание вины не слишком-то помогает бороться с резко взорвавшейся в голове болью. Когда он отпускает ее волосы, рыжая теряет равновесие и ладонью напарывается на один из мелких противных осколков, но это – самая, самая, самая мелкая из всех ее проблем. Он стащил брюки, и на внутренней стороне его ног – легкое покраснение, показывающее, куда добралось кофе, куда более легкое, чем сейчас на ее щеке, где ладонь отпечаталась будто бы другой ожог. Но все-таки, это далеко не самое страшное, что могло бы быть за подобное, конце концов, он пришел в ярость совершенно справедливо. Ему, наверное, так больно!
-Да, сэр, конечно, сэр. – рот неприятно полон крови из-за лопнувшей губы, и идея звать администратора… это ей совсем не нравится. Вот это – настоящие неприятности для нее, а все остальное, так, ерунда, про остальное можно и не думать. Она подскакивает, как только голова перестает оглушительно гудеть, и, пытаясь не упасть в очередной раз, бегом направляется к выходу из комнаты. Ей надо на первый этаж, и желательно не теряя времени, чтобы ей еще и за ожидание не вспыли.

От администратора ей досталось еще несколько оплеух, не таких болезненных, но зато сопровожденных куда большей злобой… и более далекоидущими последствиями. Кстати, тоже. Конце концов, администратор, он так же как и она, существо подневольное, и ей точно так же попадает по шапке, как и всем остальным, и попадание это, как правило, чертовски неприятное. Вот он и отыгрывается на своих подчиненных, ровно как и все остальные, у кого есть такая возможность. Другое дело, что он не сразу передал ее в «ласковые» руки охраны, чтобы те показали, где раки зимуют, а потребовал вернуться с ним в номер. Конце концов, кто-то же должен убрать разведенный ее стараниями свинарник? Не думает же рыжая, что легко отделается?
Рыжая – не думает, и ей заранее страшно из-за того, что может там произойти. Ну, парни из охраны никогда не упускают своего шанса оторваться, и, скорее всего, на ней живого места не останется, но она заслужила. Другое дело, что новенькую – ее, кажется, звали Анна, хрупкую большеглазую девочку, на фоне которой Ава выглядела большеватой и грубоватой. Прислуга и шлюхи – это разные, если можно так выразиться, «слои общества» борделя, но в данной ситуации, она просто не могла не посочувствовать несчастной. Она в борделе совсем недавно, куда меньше времени, чем Ава и еще не знает местных правил игры, но уже прослышала об обычаях. Самое плохое, по ходу дела, было не в том, что Ава подставилась сама – худшее было в том, что она подставила под удар новенькую. Ее лицо вспыхнула, и она расслабилась, лишь когда администратор рявкнул:
-Вон отсюда пошла, дура! Работай! – впрочем, долго уделять внимания девочке возможности не было.
-Мистер Хаузер, я приношу вам извинения за случившееся. Можете быть уверенны, горничная будет наказана по всей строгости.

Похоже, ей все-таки придется задержаться в обществе этого человека. Администратор, подхватив Анну под локоток, не забывает шикнуть на рыжика, чтобы она и пищать не смела, коли что. Заслужила, дура! Такого клиента разозлила!
Разозлила, да. Только вот не специально же! Она не хотела ничего плохого! Она вообще ничего не хотела, кроме как закончить свой рабочий день и пойти спать (конце концов, прислугу эксплуатируют нещадно, отлично зная, что раздобыть новых работник не стоит никакого труда – да из тех же отработавших свое шлюх), чтобы завтра опять запрячься с самого утра, пытаясь одновременно угодить начальству, не попасться на глаза клиентом и урвать при этом что-нибудь для себя.
А может, будет лучше, если она умрет? Нет, ну серьезно? Ее все-равно ничего не ждет в будущем. Сколько она сможет так выживать, учитывая, что ни малейшего шанса на улучшение ситуации у нее нет? Может, лучше ей шейку свернут, как цыпленку, да все и закончится, пусть даже и болезненно?
Она хватает брюки и торопливо, захлебываясь в словах, отвечает:
-Да, сэр, конечно, сэр. Сейчас! – она возится в ванной около четверти часа, пытаясь одновременно отстирать пятна, не замочить те части, которые остались сухими и не очень долго возиться с этим. Закончив, она устраивает их на обогревателе – легкая, тонкая ткань высохнет быстро, единственная беда, мятыми будут, но тут она помочь ей не может. Так и не выключив воду, чтобы можно было подумать, что она еще возиться с чисткой, Ава какое-то время просто сидит на бортике, пытаясь справиться с собственным ужасом. Ей и так влетит, ему же пообещали! Так может хоть он ее не тронет?
Выходит наконец – отпечаток его ладони кое-где уже стал переходить в синеву, личико белое-белое от страха, только шрам и заметен. Молчит, потом все же выдавливает:
-Я все сделала, сэр. Желаете еще чего-нибудь?

Она прикрывает глаза – на мгновение. Надо просто не думать о том, что будет, надо заставить себя думать о чем-то другой, о чем-то хорошем. О доме, быть может. О мамочке. О сестренках. О том, что ей повезло, что много лет о ней заботилась любящая семья, и они не виноваты, что она в результате оказалась здесь. Ее быть может и продали бы кому хорошему, да только вот случилось несчастье и она уродом стала. Нет, рыжая и в детстве больше напоминала лягушонка (ее так братья дразнили, она помнит – за личико странной формы, за пухлые щеки, за крошечный ротик), но все-таки, у нее были шикарные волосы, молочная кожа и изящная фигурка, так что она являлась не самым плохим вариантом на рынке «невест», но не теперь. Не сейчас. Но как здорово думать о том, что могло бы быть! О любящем супруге, о богатстве, о клубнике, которую можно есть целыми горстями!
Наверное, это из-за того, что ты воровка. Вот не воровала бы!
Ну да. Она со стыдом вспоминает про те ягоды. Вот и получила по заслугам! Она хочет зареветь от такой несправедливости, конце концов, оказаться мертвой или покалеченной из-за пары ягодок, как-то глупо, но… но надо крепиться. Она, кажется, догадывается, к какому типу мужчин он принадлежит, это в его глазах есть – чем больше боли, тем это ему сильнее по душе. Чем громче она кричит, тем сильнее ему захочется слышать еще больше криков… она уже сталкивалась с такими, на свою беду-то, ага! Ничем хорошим это ей не грозит.
Она все-таки подползает к нему (нет, подходит конечно, но пытаясь растянуть этот процесс на максимально возможное время, ногу разве что не подволакивает. На переднике пятна крови, но это ее волнует меньше всего: она так сильно сжимает кулачки, что рассеченная ладонь вновь начинает кровить.

Самое плохое знаете что? Уже девять. Она уже должна спать. Работа долгая, физически тяжелая, и за день выматываешься так, что единственное, чего тебе хочется, когда наконец-то видишь, что стрелка сделала полный круг, это спать, спать, спать. Выходные-то бордельным девочкам не положены, и если бы не резкий адреналиновый скачок, вызванный уже известными событиями, она бы откровенно зевала бы уже. Девять-ноль-пять. Ей уже спать давно пора!
Другое дело, что лучше упустить час или полтора сна, чем быть побитой, да? А секс вполне и потерпеть можно, это противно и неприятно, но лучше, чем если бы ее, например, высекли… хотя еще не вечер, вполне возможно, что и высекут еще. Конце концов, это же Ава Браун, кто как не она умеет находить себе проблем на пятую точку?
-Да, сэр. Конечно, сэр. – однообразное, тошнотворное действие, во время которого лучше не думать, что происходит. Она никогда не понимала, чем мужчинам так может нравиться эта гадость, а уж ее товаркам… нет, быть не может, чтобы они все не притворялись просто! Ни одному нормальному человеку такое не понравится! Тем более, когда вместо этого можно поспать. Или поесть вкусно. Впрочем, что сейчас об этом рассуждать? Дают – бери и беги, а бьют – делай все, чтобы перестали. В соответствии с этим простеньким кредо она и поступает. Прежде чем приступить, она, впрочем, сначала платье до конца снимает – неудобно, когда оно болтается на уровне локтей, руками нормально не пошевелить. Обычно она под платьем майку носит, но сегодня вот без нее, порвалась она, а зашить рыжая не успела.
Не думать. Не смотреть.
Она боится его глаз, и даже сидя на коленях, пыталась спрятать взгляд – лишь бы на него не смотреть. Это логика животного, неосознанное понимание того, что глаза-в-глаза – вызов, демонстрация собственной безрассудной храбрости, куда ей до такого-то? Ну и ладно, в такой позе куда легче  это делать.
Сосиски – вот о чем она думает. Сегодня на завтрак их давали – жирные, шипящие, горячие. В какой-то момент она даже давится смешком – не перепутать ли мечты о таком же внуснейшем ужине (который, она, впрочем, сегодня и не получит как пить дать) с… с тем. Что она делает, но в общем и в целом, даже подобная маленькая «встряска» делает ее более… более активной, что ли. Раз, два, три, четыре… как же скучно! И запах противный. Про вкус уж она вообще молчит.

Все закончилось. Все закончилось! В какую-то секунду ей показалось, что она вот-вот задохнется (хотя, честно говоря, так казалось почти каждый раз, когда он нажимал ей не затылок), но зато, это того стоило – и мерзкий вкус во рту, и громкое, почти назойливое урчание живота (ну что тут сказать, ему совершенно не по вкусу была подобная альтернатива ужина). Но он просит брюки, а, значит, сейчас оденется. А раз оденется, то и уйдет. А раз уйдет, значит, она обошлась малой кровью и сможет как-то что-то придумать, чтобы вообще выбраться сухой из воды. Ну вот например, если он собрался уходить, то может не захотеть съесть принесенные ей фрукты – тогда у нее и ужин будет, да еще какой!
Она вскакивает сразу же, и торопливо перемещается в ванную – правда, там уже задерживается над раковиной, ее рвет без собственного на то желания, а еще она промывает рот, надеясь избавиться от этого привкуса. Если ей повезет, если на ужин будет целая тарелка фруктов –ей совсем бы не хотелось испортить их волшебный вкус чем-то настолько мерзким. Впрочем, действует она поспешно, ловко, под конец выдавливая себе под язык немного зубной пасты, и возвращается к нему, неся в одной руке брюки, а во второй – содержимое карманов, которое она догадалась вынуть перед застирыванием. Ну же, будь умницей. Одевайся да вали отсюда побыстрей, может, она и выспаться сумеет… хотя нет, это что-то слишком хороший вечер будет. Ей наверняка достанется еще и от администратора. В лучшем случае – бессонная ночь за какой-нибудь сложной, тяжелой работой, в худшем – отдаст охранникам, что, в общем-то, тоже значит тяжелую и сложную работу, но еще и болезненную.
-Могу ли я что-нибудь еще для вас сделать?