Ну, наверное, она и в самом деле совсем все делает неправильно. Ава работает здесь уже много месяцев, и она работает не из-под палки, а действительно старается, ведь если она чего не так сделает, потом будет плохо в первую очередь ей самой, но все-таки, слишком часто у нее что-то там не удается. Ава, она хорошая, она работящая, только вот глупая (и сама, обратите внимание, это признает!), и не очень ловкая – не такая ловкая, как следовало бы. С другой стороны, дело свое она знала, не ленилась, и была готова даже в даже вроде как свободное время делать много чего полезного, если ей скажут, даже когда устала очень. Ава ведь боится – боится Маркуса с его отмороженным братцем, боится тратить время на что-то не очень хорошее, не очень подходящее, боится привлечь к себе излишнее внимание… правда, даже привлекая его, Ава, как правило, избегала проблем со всякими там мужчинами, у нее ведь лицо некрасивое, изуродованное, и оно отпугивает. И хорошо, что отпугивает!
Идет, покачивается. Поднос – он тяжелый же, и острые края обширной металлической пластины врезаются в ладонь, и она то и дело пытается ладошкой подправить его на ходу; чайник с кофе потихоньку съезжает с ладошки, но ей осталось пройти еще пару шагов, и опустить поднос на журнальный столик… спотыкается о край ковра… припадает на колено, не падает, слава богам, но и этого достаточно для того, чтобы чайник, полный кофе, полетел вниз, на пол.
А она все так и стоит с дурацким подносом – сахарница и чашка так и не упали. А потом роняет и его, как-то замедленно, и теперь еще к общей какофонии присоединяется звон металла и посуды.
Ой…
-П… п… п… простите, п… пожалуйста, сэр. Я не хотела.

Лучше бы было, будь он пьяным. Нет, не то, что бы ей нравились пьяные, от них неприятно пахнет и все такое, и они очень часто распускают руки, воспользовавшись первым же тельцом, что им попалось, теплым, и местами даже мягоньким, но зато они добрые, часто угощают за свой счет и очень часто, даже потащив ее куда, оказываются просто не в состоянии… не в состоянии, простите мне столь интимную вольность в изложении неких особенностей, что-то с ней сделать. зато, разрешали брать весь шоколад из мини-бара и угощали фруктами. А еще, если найти поводов задержаться, пока пьянчужка спит, можно и отдохнуть немножко.
А вот трезвые – они другие. Они все-все-все помнят, и только попробуй что не так сделать, достанется так, что мама не горюй! Вот и сейчас, этот, в кресле – вернее, уже не в кресле, уже выскочил из него, и штаны торопливо стягивает – трезвый. А значит – дело пахнет керосином. Она собирает рассыпавшуюся посуду, пытается сгрести сахар обратно в чашу, и думает, чтоже делать теперь со светлым, песочного цвета, ковром – все-таки, большая часть содержимого полуторалитрового кофейника досталось ему. Ее прикончат за испорченный ковер!
-Н… нет, сэр. – она тут же втягивает голову в плечи, ведь на самом деле все просто отвратительно. Вдруг он разозлиться за то, что все так плохо? Она поднимается, оставив посуду на полу, и тихонько, залебезив нечто вроде – «если вы позволите», направилась к ванной, ведь теперь надо что-то решить с разведенной ею грязью. Ой ей достанется за это! На философские беседы ее вовсе не тянуло, и она пробурчала нечто неразборчивое, что можно было истолковать любым удобным для него способом. «Мне очень жаль, сэр», «все случается», «надеюсь, это ненадолго…».
Неудачный день. Как у мужчин вообще могут быть неудачные дни?!? Они же мужчины, им все можно, они счастливые…

Если он спрашивает ее имя, то дело совсем – пшик, разве нет? Ава хмурится, поджимает губки, ей страшно не хочется попадать под раздачу, но ведь так оно и будет, пить дать, если она сейчас себя не защитит! Правда, метод бросится ему в ноги и молить о пощаде, он не кажется ей особо действенным, как, впрочем, и обыкновенно, так что лучшее, чем она может помочь себе самой – быть в глазах этого мужчины, который не кажется ей особо дружелюбным, послушной, вежливой девушкой, которая лишь случайно запнулась. Это безопаснее всего сейчас кажется, так что она на мгновение поднимает на него глаза, пытаясь оттереть с ковра кофейное пятно.
-Мое имя Ава Браун, сэр. – наверняка, он пожалуется, и ее накажут; хотя, не назови Ава свое имя, он бы просто описал рыжеволосую девицу со шрамом, вопросов об определении ее личности все равно бы не возникло.
Мужчины, которые разговаривают с бордельными рабынями – это почти такие же неправильные мужчины, какие неправильные пчелы, и это вызывает у нее беспокойство. О чем можно с ней говорить? Она ведь глупа, ее главная задача – чисто убираться и быстро бегать за требуемым, а еще – не отказывать мужчинам, если она проявляют агрессию. Последнее было самым небезопасным, но вместе с тем и весьма редким делом.
-Я… если вы пожелаете, то я сейчас принесу еще кофе, или еще чего-нибудь для вас. Вина? Шампанского? – и осторожный, пусть и весьма стандартный вопрос: - возможно, я должна позвать для вас кого-то из девушек? – местные… чаровницы, они куда более искушены в искусстве бесед, нежели рыжая крошка, и наверняка удовлетворят его гораздо лучше, чем она. Девушка даже идет на небольшую взятку в надежде, что это поможет ей остаться в безопасности. – Я знаю, какие девушки тут получше, могу привести самую-самую хорошую, если хотите!

Надо как-то заслужить у него прощения – но как, девушка и представить себе не могла, не приходил ей в голову столь совершенный, столь волшебный способ, чтобы хоть каким-то образом заслужить себе прощения. Странный мужчина! Странный! Обычно, если она натворит чего, треснут пару раз, или еще чего плохого сделают, а потом уже администратору говорят, что им не понравилось, и в результате, ей достается целых два раза. А этот вот – вроде и не кричит, и не ругается, хоть она и заслужила, но что-то ей подсказывает, что шкурка ее в большой опасности. Она ж ему ножки ошпарила! Беда!
Мыть ковер он запрещает, и ей приходится сосредоточенно молчать, просто замерев перед ним. Девушек он не хочет, что б она ковер чистила – тоже не хочет… кофе! Вот! Новый кофейник! Побольше, погорячее…
Бежит, едва не падает на лестнице, заставляя одного из охраников смотреть на нее удивленно, мчится на кухню… к счастью, ждать долго ей не приходится, уже есть емкость с пахнущим напитком… другое дело, как она сможет объяснить, что кофейников два, а клиент оплатит лишь один? Ох… Ава почти чувствовала, как она верещать-то будет, если сильно провиниться сегодня – а она действительно сильно провинилась уже.
-М… м… м… мистер Хиддлстон – оцените фокус! Она его имя узнала! Мож, хоть это его порадует? Ну вот что ей с ним сделать? В обещание, что ей никто ничего не скажет, она не верит, мужчины, они все злые, лживые, жестокие, как ее опыт показывает, за неполные два десятка лет. Папа был – папа был хорошим. Но теперь-то папы нет! – К… к…к… кофе. Я вам п… принесла к… кофе. Горячий. – не падает. Ура!

Вдохнуть. Выдохнуть. Унять дрожь в коленях и те мрачные картины будущего, что сейчас роятся в ее голове. Ух, как же ей все исправить? Девушек он не хочет, и ей нужно придумать нечто принципиально другое, чтобы он не был против, но при этом, остался еще и в высшей степени удовлетворен. Жаль, только что с креативным мышлением у рыженькой туговато, и она продолжает хлопать глазами, совершенно потерянно пытаясь сообразить, какой ответ его больше устроит.
-Ннннет. От… от волнения. – тянет, но фразу выдает почти гладко. Ладно, честность не худшее оружие, когда надо воевать за свою безопасность, и при некоторых условиях, можно надеяться, что это обезоружит врага… если тот, конечно, враг.
Кофейник – на столе, сахарница там же. Она поднимает валяющиеся брюки – красивые, от его аккуратного костюма, но сейчас он выглядит несколько нелепо, замотанный простыней чуть ниже пояса, и она немного неуверенно тянет, пытаясь их расправить:
-Я могу их п…п…постирать, сейчас. Мне их п…постирать? Сейчас? – это будет относительно просто, к тому же, столь явное пятно, оно будет очень заметно потом, если не замочить его быстро. Он вроде как богатый человек, у него не должно было быть никаких проблем, но вдруг он весь какой-то очень жадный? И жалеет теперь эти брюки?
-Я… - нехороший вопрос, очень для нее опасный, недобрый, неправильный. Знает она, что надо делать после таких вопросов, что все и всегда делают после таких вопросов. Нехорошо! – г… г… г… г… горничной. Но если г… говорят че… чего, т… т… т… то, тоже д… делаю. Все д… делаю! А в… вы х… хотите?

-Я… я п… постараюсь, сэр. Я не буду волноваться – ложь, конечно, просто постарается болтать поменьше, может, он и перестанет из-за этого сердиться. Рыжая, правда, неуверенна, что он вообще сердится, но мужчины вообще – существа в высшей степени загадочные…
Ну и кто тут глупый, а? Мужчины, они странные. То говорят, что все нормально, то вдруг начинают колотить или еще чего плохого делать, говорят, что бабы глупые, когда сами не могут нормально объяснить, чего они хотят или ждут от нее, а потом выдвигают какие-то претензии… Нет, Ив твердо уверенна: мужчины капризны, глупы, скандальны, они словно все время ждут чего-то невыполнимого и все страдают та каких-то глупостей, не в силах определиться с собственными желаниями и мнениями. Чего вообще хорошего в мужчинах? Власть да деньги, только вот кому они кроме мужчин нужны? Женщине, по глубокой уверенности Авы, наглядевшейся на свою мать и рабынь в борделе, достаточно, чтобы ее любили, чтобы к ней относились по-доброму, мягко, а вся эта власть и средства… не по ней это! Ну и кто по вашему умнее, а? Ава думает – она.
Вот! Вот он, ответ! Вроде как и приличный весь такой, и глупый вопрос задал, вроде как он и хороший, и не хочет такого, но теперь – нет! Головой кивает, пусть на нее и не смотрит! А это знаете как обидно? И как страшно? Двуличный он, как и все они! Да еще и спрашивал сначала много разного, а теперь молчать велит! Ух, странные они!
Расстегивает пуговицы на блузке, ручонки дрожат – волнуется больше, чем боится. Вдруг ему чего не понравится? Обычно, всем не нравится, они ругаются на нее, а потом ей еще и влетает от господина или кого из администраторов.

И это еще говорят что-то про женскую логику, а! Каковы мерзавцы, как они могут говорить что-то про женскую логику, как они могут говорить нечто, про отсутствие хоть какого-то разума у девушек, когда сами так непоследовательны и непостоянны? Это нехорошо, это плохо, особенно для нее, потому что это приводит вот к столь нерадостным результатам: она неправильно истолковывает простейшие вещи. Вот и сейчас он – сначала вроде как говорит нет (правда, это нет относится к ее речи), потом вроде как говорит да, вернее сказать не говорит, а просто кивает, ну так это-то тоже ей совершенно непонятно! Какой кошмар, каков кошмар!
Он смотрит, но взгляд этот такой недобрый, такой напряженный, что Ава невольно сжимается, и пытается по-быстрому застегнуть блузку, лишь слегка обнажившую подобие лифчика, и при этом еще как-то оправдаться.
-Но вы же… вы кивнули, и я подумала… я ж уже не маленькая, я ж уже взрослая, совсем взрослая, очень взрослая… - он ведет вдоль шрама, и она недовольно, подобно кошке, которой дуют в мордочку, жмурится. А продолжает лепетать, стараясь не «дергать» лицом, дабы его палец не испытывал ровным счетом никаких удобств. – Я не знаю, как. Но я могу. – настоящая женщина, женщина во плоти! Не знает, но может.
Она опускается на ковер, подобрав неги под себя, начинает пальчиком водить по нему – по краю уже обсохшего кофейного пятна, кажущегося сейчас не таким уж ужасным – то ли верблюд, то ли кривоватая лошадь или не менее кривоватый жираф.
-Я не кидаюсь. Я вообще никогда не дерусь, я добрая, я не злая.

Его что-то забавляет в ее словах – понять бы еще, что конкретно; Ава над этим размышляет, но приходит, конце концов, к однозначному выводу – мужчины загадочны, непонятны, и пытаться с их логикой хоть сколько-то сладить – дело пустое, для весьма недалеких людей, как она может судить. Лучше просто не думать о той несусветной глупости, которая в их головах засела и пытаться вырулить ситуацию так, чтобы сохранить свою шкурку целой, настроение – хорошим, а хозяев – добрыми к ней.
-Да, сэр. Хорошо, сэр. Простите, сэр. – вот вроде бы и фамилию уже узнала этого синеглазого, но ей чего-то кажется, что ему «сэр» больше нравится; она вообще так всех подряд называет, дабы ее нельзя было обвинить в грубости, но некоторых и это почему-то не устраивает. Одно только это «не сегодня» заставляет ее вздрогнуть и нахмуриться – чегой это он, вернется что ли? Потом просто? Подобное ей совершеннейшим образом не нравилось, как и не нравилось вообще все в представителях сильного пола.
-Добрая, мне все говорят, что я добрая, что я не злая – она елозит на пятой точке, поглядывая на часы; Ава вроде как и с клиентом, но ведь не в его постели, и вряд ли к ее задержкам отнесутся хоть сколько-то снисходительно, учитывая вину, уже наложенную на нее происшествием с ковром. – я никогда ни с кем не спорю, и ни на кого не злюсь, и всегда стараюсь помочь, если просят чего, и уступаю в спорах, это же значит, что я добрая, да? Я еще собак подкармливаю, которые есть там, на дальнем пустыре – она куда-то мотнула рукой. Интересно, он хоть какие-то чувства испытывает? По его глазам, сложно в это поверить.