Как заклинание твердить про себя: Помоги, помоги, ПОМОГИ! О, она отлично понимала, что при всем желании слабая девушка не сможет помочь ей, зато о таком зрелище, как полуголый брат и его сестра в одном нижнем белье и связанная, наверняка вскоре узнает весь дом. Тогда уж точно все поймут, что Маркус безнадежно сошел с ума, только Лили это мало поможет в жизни. Только слухи будут витать по округе, и наверняка все просочится за пределы дома. Ужасно... Репутация шлюхи - в этом мире подобное не новость, скорее обыденность, и сея участь может стать для кого угодно жизненным амплуа, даже для сестры хозяина города. Но быть шлюхой, трахающейся со своим братом? Перебор...
Вздох облегчения Лили не сдерживает - наконец-то она добилась того, чего хотела, дотерпев до благословенного момента свободы. Правда, ноги пока что связаны, но тонкий поясок от халата легко разорвется под её руками, если приложить усилия, в этом девушка уверенна. Пока брат возится за её спиной с ремнем, сжимающим запястья Лилианы, в комнату входит прислуга с едой на подносе. Беглый взгляд на еду и столовые приборы, пока рабыня ещё не обратила внимания на непривычную картину. Залитое слезами лицо и почти полное отсутствие одежды в целом выглядит невинно, если выключить фантазию. Но связанные ноги, тряпка, которая пару минут назад была платьем и брат с обнаженным торсом за спиной придавали положению Лили совсем другой смысл. Девушка не винит рабыню за ужас в её лице и жалость во взгляде. Дрожащий испуганный тон.
- Спасибо - голос звучит спокойно, даже слишком, а взгляд почти безумен. Пристально глядя на молодую служанку, Лили одними губами четко выговаривает: "Помоги мне, пожалуйста!" Интересно, что именно в этой фразе оказалось неясным? Как и любая рабыня, она беспрекословно подчинилась приказу господина, выйдя из комнаты и даже не обернувшись. Чувство внутри Лили она мысленно сравнила с ударом в живот, перекрывшим кислород и дыхание. У неё свои проблемы. Ни к чему прибавлять ещё лишних, помогая мне. - какая-то равнодушная чужеродная мысль. План дальнейших действий выстраивается в голове со скоростью света. Взгляд сосредотачивается на столовом ноже рядом с тарелкой. Только на это вся надежда: медленно  развязать пояс на лодыжках, подняться на ноги, потом резко схватить нож и отступать к двери. Больше вариантов не было. Разумеется, изображать покорность после этого будет нельзя. А что после? Наверное, бежать? На улицу? Или прятаться по всему дому? Ладно, об этом надо думать позже...
Как можно медленнее она наклоняется, онемевшие пальцы на удивление ловко рассправляются с пояском. Быстрый выпад, и вот, ладонь сжимает холодную ручку ножа. Странно: угрожать брату ножиком, которым обычно нормальные люди намазывают масло на хлеб.
- Нет! Я не хочу этого. И ты тоже - убежденно проговорив это, мисс Фрост медленно начинает отступать к двери - Только тронь меня, и я им воспользуюсь, понял? Ты перешел все грани, Маркус... Дай мне уйти. - все также медленно, не сводя с брата сверкающих гневом глаз, она идет к двери, продолжая неумело держать нож в сжатом кулаке, направляя его на брата.

Она не убийца! Лилиана хотела лишь избежать того, чего боялась! Но в одночасье брат вдруг становится прежним. Спокойный взгляд, в котором нет той ярости и безумия, что было там совсем недавно. Старый добрый Маркус, держащий себя в руках. Этот ли парень недавно связывал её по рукам и ногам и целовал в губы, говоря  какие-то безумные в своей силе и искренности слова любви? Лили растерянно смотрит на него. Все ещё с недоверием, а когда брат начинает приближаться - опущенный было нож снова поднимается выше в её дрожащей руке. Девушка понимает, что проиграла... Она была готова к ярости, к звериному вою, крику, приказу, мольбе... Но не к этому спокойствию, сроднему с примирением со своей участью. Спиной Лилиана прижимается к деревянной поверхности большой дубовой двери, и ощущает исходящий от неё холод. Фрост вся дрожит от страха и бьющего озноба, тонкое нижнее белье ничуть не спасало от этого. Маркус знал, что делать. Брат определенно хорошо изучил её и знал, что Лили даже сейчас не сможет всерьез применить свое единственное оружие. Дело не в трусливости: просто она любит его, этого сумасшедшего безумца, похоже едва ли не до фанатизма любящего и её саму.
И вот, Маркус оказывается стоящим рядом с ней на расстоянии вытянутого лезвия ножа. Лилиану ощутимо затрясло, нож в руке заходил ходуном. Я не могу... Господи, я знаю, что нельзя отступать, но я не могу...
Он не станет оставлять её одну в спальне, в этом Лили уверенна на все сто процентов. Не теперь, когда они и без того зашли слишком далеко. Она ещё ощущала его губы на своих губах, и от этого кружилась голова. И от волнения, страха и осознания того, что все для неё кончено. Она готова поддаться ему, а это значит - конец свободе.
Нож выпадает из рук девушки и с негромким звуком падает на пол, отскакивая куда-то в сторону. Тихо заплакав, Лили беззвучно сползает по двери вниз, и уже на полу обнимает колени руками и утыкается в них лицом, приглушая рыдания.
- Я не могу, не могу, не могу - яростный обреченный шепот прекрасно слышен на всю спальню, но ей уже все равно. Партия проиграна. Шах и мат.

Все будет плохо. Отвратительно и пошло. Невозможно было понять, как он может спокойно вести себя подобным образом? Ну почему, почему из всех девушек мира эта кара небес пала именно на Лили?!? Нет сил сопротивляться... Хочется просто откинуться на стену и позабыть обо всем, но дыхание Маркуса совсем рядом и оно напоминает о том, зачем он, собственно говоря, сюда явился. У них явно разные представления о счастье, и Лилиана бы с радостью высказала ему все, что об этом думает, но поздно. Она проиграла свой шанс на последнее слово, оставалось лишь делать все, что велит брат. Слабачка, она была в двух шагах до свободы, могла убежать прочь, спастись... А теперь Лили сама себя загнала в ловушку к этому зверю.
- Я люблю тебя, очень. Но не так... - едва ли не последняя попытка, но вместо понимания со стороны брата Лили оказывается подхваченной на руки. Через несколько секунд девушка уже лежала на своей огромной двухспальной кровати, которая всегда казалась ей слишком большой, хотя и уютной. Лилиан всхлипывает без остановки, плача и не будучи в силах остановить эти слезы обреченности. Она понимала, что этот возможный секс навсегда покроет её несмываемым позором в собственных глазах, но не могла уже ничего сделать, чтобы остановить сей действо.
Он принимается целовать её. Сначала легко и по-братски. Во влажную от слез щеку, лоб, нос, на котором тоже виднелись следы слезинок. А потом его губы буквально обрушились на её, завладевая, подчиняя, сметая все, что могло остаться от её сопротивления. Лили не вырывается больше, принимая свою беспомощность. Душа, сердце и сознание не желают верить в происходящее, оставаясь в состоянии глубокой моральной заморозки, но тело предательски в упор не замечает эмоций и истерики, ощущая только ласки, неприкрытую страсть и желание, исходящие от Маркуса. Под натиском её губы снова приоткрываются, словно тело само по себе давало сигнал не слушать свою глупую хозяйку, помешанную на принципах своей устаревшей морали. Решая, что терять ей нечего, Лили, сама себя не узнавая, принимается почти остервенело отвечать на страстные поцелуи. Клянусь, она почти кусалась! Руки, словно боясь быть застигнутыми в подобном порыве, гладят мускулы на его руках и плечах, порой буквально впиваясь в них ногтями, ощущая напряжение в теле брата. Она не уступила... И не возжелала его ни с того ни с сего. Лили сама не знала, как это назвать, словно она назло самой себе вела себя подобным образом. Жадные поцелуи и объятия ей самой напоминали поведение человека на грани. Что ты творишь... Зачем?  Её собственное дыхание учащается под этими ласками, пульс зашкаливает от убойной дозы адреналина, впрыснувшегося в кровь. И лишь ясное ощущение легкой влаги между ног останавливает девушку. Мне... Мне что, это нравится?!? - Я не готова к этому, Маркус... Мне страшно, пожалуйста... - тот же тихий умоляющий шепот, но теперь звучащие не сквозь рыдания, а сквозь короткие паузы между поцелуями. С усилием Лилиана останавливается. И понимает, что волосы успели растрепаться от продолжительных действий, бретели бюстгальтера приспущены, а губы почти пылают, словно она покусывала их около получаса кряду. Или целовалась...

Лили всегда знала, что он любит её и при необходимости глазом не моргнув пожертвует жизнью всех своих многочисленных любовниц ради неё. Но девушка не могла понять, как любовь могла перейти в такое положение? Ведь Маркус сегодня даже не напился, то есть, решение было принято вполне сознательно! Сложно не поддаться этому натиску чувств, но ощущение неправильности положения не покидает Лили, не давая девушке раскрыться полностью. Запрет витает в воздухе, не разрешая окунуться в удовольствие, даруемое ласками брата и это в равной степени можно назвать спасательным кругом и якорем, тянущим прямо ко дну... Всегда хочется сделать то, что делать запрещено, оттого запретный плод всегда так сладок... Так нельзя, это пошло, отвратительно, гадко, но в то же время так приятно...
- Как кого ты меня любишь? - вдруг выдохнула девушка. Она любила его как брата, всегда. Именно поэтому все происходящее казалось сюжетом старой киноленты. Но его слово "любимая", которым он только что впервые назвал Лилиан... И эти ласки, поцелуи и прикосновения просто сводили с ума, заставляли какую-то часть её сознания мечтать о том, чтобы ночь и эти восхитительные минуты ласк страсти длились вечно.
Лили не могла смотреть ему в лицо - родное, знакомое до последней черточки, оно заставляло топить себя в чувстве вины. Закрыв глаза, девушка поняла, что теперь острее ощущает все прикосновения брата, и может уделить внимание мелочам. Например дыханию, которое сбивается и учащается после особенно приятных поцелуев и ласк. На его кожу, к которой так приятно прикасаться.
- Оказывается, ты романтик... - она не замечала за братом подобного, но сказала бы ещё много слов в том же духе, если бы его ладонь не стала вдруг решительно опускать  её трусики, окончательно лишая сестру одежды и не стала столь умело заставлять её раздвинуть ноги, окончательно сметая все мнимые границы. Хотя, они уже их разрушили, с того первого поцелуя...
- На эти ласки не ответит лишь камень. А я уж точно не каменная... - она слушается своего тела. Вообще-то с того мига, как нож упал на пол, лишая девушку возможности обороняться, желания собственного тела уже руководили своей хозяйкой, и глупо было считать, что Маркус поможет ей укротить свои же желания. Раздвинув ножки, Лили открывает глаза, чтобы все-таки видеть происходящее. Ясно становится лишь то, что это далеко не последний вечер их развлечений, и вскоре о кровосмешении в семье Фростов станет известно всему дому. Ну и пусть. Главное - убедить брата в том, что она послушна и нет нужды запирать Лили как пленницу в собственной спальне. Да и к кому она пойдет? Даже если найдется добрая душа, наверняка придется как-то рассчитываться за заботу, и что она скажет? Что девственности лишилась благодаря брату? Не лучшая самореклама... И мысли о Рихарде улетели куда-то в небытие: кому вообще она нужна с такой "интересной" историей? Только брату...
С негромким стоном Лили выдает нетерпение своего желания. Рука принимается ласкать правую грудь, мягко сжимая её и водя большим пальцем по напряженному соску.
- Я не могу больше... - буквально час назад её бы передернуло от этого возбужденного тона, но за это время изменилось многое. Слишком многое, и дальнейшее будущее казалось неотвратимым, равно как и одиночество...

Будь она столь же безумной - предположила бы невероятную гипотезу. Ошибка, в результате которой два созданных друг для друга человека стали родственниками, и теперь одна из этих двух мучается чувством вины, а другой понял суть вещей, и не стал останавливаться перед жалкими стереотипами. Лили не могла терпеть, возбуждение и страсть поддатливого тела сжигали её изнутри, заставляя желать собственного брата. Хотеть ощутить его внутри себя, целовать его, его тело и доставлять обоюдное удовольствие. Хотелось продлить эту сладкую пытку на вечность, и одновременно она страстно желала, чтобы он прекратил сдерживаться и овладел ею, здесь и прямо сейчас. Цепочка легких невесомых поцелуев по её нежной коже, все ниже и ниже, и вот, она уже выгибается, когда губы прикасаются к внутренней стороне её бедра. Девушка тихо застонала от наслаждения, когда его язык проник в неё, хотя это и не было успокоением для возбуждения - наоборот, ласки распаляли её ещё больше, заставляя забывать, как надо дышать. Лили почти задыхалась под этой лаской, возбуждаясь даже не от этого, а от осознания порочности всего этого и прикосновений его губ там, где брат уж точно не должен её касаться, никогда и ни при каких обстоятельствах. Облизывая пересохшие губки, девушка забывала обо всем, снова и снова вздрагивая от волн наслаждения, омывающих все её тело. Столько удовольствия... Да, это страшно, пошло, порочно, но теперь даже несмотря на всю эту гамму осознания, Лилиан жаждала доставить брату столь же сильное удовольствие, заставляя его также тихо постанывать от наслаждения. Через несколько минут Лили негромко вскрикнула, почувствовав, как её тело пронзает острое, мощное и неописуемое удовольствие. Стало безумно жарко, приоткрыв рот, девушка задышала чаще, до этого напряженное словно струна тело, теперь послушно и устало позволило своей хозяйке откинуться на подушки, прикрыв глаза, мысленно переживая каждое мгновение своего первого оргазма. 
- Это было... Потрясающе - выдохнула девушка. - Я хочу чтобы и ты испытал это удовольствие. Позволь мне... - пока её губы что-то бессвязно говорили, Лили уже села на колеи напротив брата и принялась расстегивать его брюки, одновременно уже без стеснения страстно целуя Маркуса в губы.

Все равно случившееся не изменить. Желание, подогреваемое ласками и поцелуями не затушить, да и не хочется этого, несмотря на недавние протесты и попытки убежать несмотря ни на что. Слез нет, одно лишь презрение к самой себе и жажда продолжения...
Грубый властный поцелуй дал почувствовать столь сильное возбуждение, что девушка ощутила головокружение. Она задыхалась, сдерживала тихий стон удовольствие, руки с трудом справлялись с банальной ширинкой на брюках, потому как дрожали, как и сама Лили, явно охваченные тем же отнюдь не легким нервозом и страстью. Фрост бы справилась с этим запретным желанием, если бы Маркус не подогревал его, поощряя всеми возможными способами. Его рука крепко сжимает её волосы, причиняя легкую боль, на которую в пылу чувств Лили не обращала особого внимания. Её губы осторожно обхватывают головку его члена, впервые пробуя его на вкус. Поощрительный стон стал наградой и стимулом продолжать в том же духе. Несомненно, у Маркуса бывали любовницы и получше, но едва ли кто-то из них имел с Фростом родственные связи и был столь же сильно одурманен происходящим, чувствуя себя так, словно только залпом выпила бутылку шампанского. Весело, странно, невесомо и несколько не отвечая за свои действия... Интуиция подсказывала, что нельзя спешить, стоит делать все неторопливо и нежно... Свыкаясь с непривычным положением, девушка осторожно провела по уздечке кончиком языка, поглаживая ладонями бедра брата, время от времени перемещая руки ближе к его паху. Губы скользили по пенису, покрывая орган легкими нежными поцелуями, чередуя эти самые поцелуи с ласками её проворного язычка. Лили чувствовала дыхание брата, учащенное и возбужденное и это подогревало её к более решительным действиям. Взяв возбужденный орган в свой ротик, девушка принялась томительно медленно сосать его, одновременно ощутив, что сама возбуждается по новой, заводя собственного брата ещё больше. Оставалось надеяться на то, что в спальню никто не войдет, и не увидит её в таком состоянии, готовом абсолютно на все... Хотя также Лилс понимала, что Маркус не станет делать секрета из происходящего. Он не такой человек. Теперь не такой....

С каждой секундой она все сильнее чувствовала увеличивающееся напряжение члена. В душе лелея надежду на то, что глотать ничего не придется, мисс Фрост в который раз за день отметила, что Фортуна снова повернулась к ней неприличным местом. Когда в рот быстро потекла обильно извергаемая сперма, первым порывом Лилианы было отодвинуться подальше, но рука брата не дала этого сделать, прижимая её голову сильнее и не давая вырваться, заставляя глотать. Попыток не дать сделать этого не было - он уже ударял её. И связывал. Кто знает, что на очереди? Стараясь дышать носом и не смаковать вкус спермы даже случайно, Лили поспешно проглатывает часть, мешающую дышать, но несколько капель стекают с её губ. Не успела девушка вытереть их, как это уже сделал Маркус. Никогда бы она не смогла подумать, что может заставить его стонать от удовольствия таким образом...
Через минуту Лилиан снова лежала на постели и наслаждалась прикосновениями его рук к своей обнаженной коже, полуприкрыв глаза и наблюдая за братом. Так приятно... Губы брата смыкаются вокруг её соска, начиная осторожно посасывать его. Легкий укус же отозвался в теле девушки приятным покалыванием и легкой влажностью между ног. Язычок облизывает пересохшие губы, умоляющие о влаге. Ладонь Лили опускается на голову Маркуса, поглаживая его по волосам, поощряя ласки. Она вновь забылась, чувствуя только удовольствие от его действий и понимая, что может лежать так вечно.
Слух пронзает трель мелодии телефонного звонка. Мимоходом девушка удивляется, почему её телефон лежит в кармане брата? И тут же вспоминает его слова в столовой. Конечно,  теперь он полностью её контролирует... Можно было бы поспорить, будь на ней хоть какая-то одежда. Испуганно взглянув на Маркуса, Лилс медлит.
- Зачем? - тихо прошептала  она, глядя то на брата, то на мобильник, заливающийся любимой песней мисс Фрост - Что ты задумал? - ей не нравится торжество в глазах брата, оно наводит на не слишком приятные мысли относительно этой затеи. К тому же брат продолжает ласкать её, а это могло значить лишь то, что во время разговора он не остановится... И все же, повинуясь взгляду и приказному тону, девушка принимает звонок.
- Алло. Рихард? А не слишком ли поздно для телефонных звонков? - она старается говорить естественно. Так, словно сидит по своему обыкновению на подоконнике в своей комнате, устроившись на подушке, которую сама же туда всегда укладывает, пьет охлажденный чай и читает любимую книгу. А не лежит голая в постели со своим братом, без пяти минут уже не девственница с инцестом, запечатленным в памяти... Несет какие-то глупости, даже смеется, хотя флирта опасается - Лили ведь ещё не надоело жить...

Разговаривать по телефону в таких условиях?! Лили удивлялась, что вообще способна внятно излагать свои мысли! Хочется закончить эту беседу... Губы Маркуса с жаром целуют её разгоряченную кожу, снова вызывая предательское желание застонать. Её тело слишком падко на ласки, это очевидно... Сейчас нельзя выдавать себя, только не когда Рихард на проводе, слышит каждый её вздох.  Приходилось покоряться... Поэтому, кивнув брату в знак согласия, девушка порывисто вздохнула, стараясь успокоить свое дыхание и уже спокойнее проговорила:
- Ничего, я все равно ещё не сплю... И вряд ли усну в ближайшее время - признаваясь в этом, Лили одновременно страдальческим взором смотрит на потолок, мысленно прося небо о снисхождении. Но по закону подлости Рихард явно не против поговорить. Если дело дойдет до секса по телефону, я застрелюсь... - Я удивлена, что ты позвонил именно сейчас. Вообще-то мой братец отобрал у меня мобильник и был против того, чтобы я с тобой общалась. Дело в том, что мое мнение о тебе было слегка... предвзятым. А когда я разобралась, что это не так, Маркус уже расставил все приоритеты... - И что, не существует способа убедить его в обратном? Мне казалось, что у вас хорошие отношения... - с учетом положения, в котором сейчас находилось тело юной Фрост, фраза звучала до безумия странно. - Ты не представляешь, насколько хорошие - выдохнула Лили, не удержавшись от того, чтобы не прибавить в голос ноток иронии. Он что-то говорит в ответ, девушка не совсем понимает, что. До неё сейчас вообще с трудом доходит суть происходящего. - Господи, когда ж это кончится? - пробормотала она, имея в виду этот разговор в сочетании с ласками любимого теперь уже во всех смыслах братца. Было невыносимо делать вид, что ничего не происходит. - Что, что, прости? - Ничего, Рихард. Просто мне поручили маленькое дело, которое мне не терпится закончить. - И что же такого важного могли тебе поручить, Лилиан? - Позвольте пару-тройку пунктов личной информации я оставлю при себе. Не хочу говорить об этом... - умоляющим взором она смотрит на брата, без слов прося его о помиловании.
-

Она сама не понимает, что несет, но это уже неважно. Маркус продолжает свои ласки, телефон в руке все сильнее кажется предметом абсолютно ненужным... Но девушка удивленно смотрит на брата, когда тот забирает телефон у неё из рук и кладет его к изголовью кровати. Несколько секунд она смотрит ему в глаза все тем же умоляющим взором. Лили знала, что не выдержит, закричит. И тогда выдаст себя перед Рихардом... Но Маркус все равно делает резкое движение вперед, проникая в её пока ещё узкую киску на полую длину члена, одновременно целуя Лилиану в плечо. Он целиком заполнил её, без остатка и это причиняло дикую боль пополам с не менее диким удовольствием. Лили громко закричала, поспешно зажав рот ладонью, она вонзает в нежную кожу свои острые зубки, стараясь заглушить крики и стоны, но это не слишком хорошо удается.
- Рихард, я... Я не знаю, как это можно объяснить - всхлипнув, девушка замолкает, тихо заплакав от ужасного стыда. - Но все эти слухи и истории о Маркусе правдивы, все до одной. Я так поздно это поняла. Прости, что слышишь это - больше Лили не собиралась говорить ни слова. Все и без того ясно - крик и два частых громких дыхания в унисон весьма красноречиво говорят, что малышка вовсе не макроме или вышивкой занимается...
Она не смеет выключить трубку, но от жалобным тоном задаваемого вопроса не удерживается. - Зачем ты это сделал, Маркус? Это называется "сделать меня счастливой" - даже говорить трудно, необузданная боль внизу живота мешает двигаться, равно как и мужское тело, вдавиливающее её в матрац. Лили понимает, что говорить эти слова безумцу - все равно что подписывать себе смертный приговор, но она не может сдержать своих эмоций. Почему именно Рихард? Единственный мужчина, который ей действительно понравился и которому понравилась она! И именно он поневоле услышал, как девушку, на которой он хотел жениться, имеет её собственный брат...

Те ласки доставляли ей незабываемое наслаждение. Нежность и любовь в каждом движении, как бы банально это ни звучало. Но Маркус начинает двигаться с огромной скоростью внутри неё, причиняя боль. Девушка дергается из стороны в сторону, пытаясь вырваться, спастись из рук этого зверя, любовь которого была едва ли не опаснее его же ненависти. Но он слишком силен, не ей с ним тягаться... Лили кричит от боли, ей уже все равно, что кто-то может услышать и прибежать сюда, на помощь ей. Никто не спасет, даже если захочет. Одна отчаянная надежда - Рихард, и та потонула в гудках телефона. Он наверняка считает её шлюхой, отвратительной и мерзкой, по сравнению с которой любая бордельная нимфетка кажется образцом целомудрия. Все возбуждение проходит, слезы по-новой катятся из глаз, с губ срывается рыдание, которое заглушает грубый поцелуй. На миг Лили показалось, что сейчас из губ пойдет кровь - слишком яростный, беспощадный и жестокий поцелуй в губы, от которого хочется увернуться. Ей не нужна эта животная страсть и совокупление, переходящее в безумие.
- Теперь все будут знать об этом! ВСЕ, ПОНИМАЕШЬ?!? - Лилиан тяжело дышит, каждое слово требует максимальной затраты оставшейся энергии, но она кричит на брата, совершенно забывая о том, что на безумцев кричать крайне не рекомендуется - Ты для всех станешь конченым монстром, а я твоей личной шлюхой! Твоя сестра! - девушка несколько раз ударяет кулачками в грудь брата, без особых успехов пытаясь вырваться. Кровь течет из неё не переставая. Странно, сначала её было совсем мало... Наверное нельзя так обращаться с телом только что потерявшей невинность молодой девушки - оно просто не выдерживает такой беспощадной грубости. Адская боль во всем теле не дает никакой возможности послать в сознание даже тень спокойствия, только страх, ужас, паника...
- Отпусти, мне больно! Маркус, хватит, я не могу больше, слишком больно, не надо, хватит!!!- она знает, что ему плевать. Это её наказание за непослушание, очевидно. Самым отвратительным было то, что какой-то части её сознания, да и тела, все это нравилось! Грубость и страсть, ничем не прикрытая и всепоглощающая. Лили хотела убить брата, здесь и сейчас. А её тело жаждало продолжения, хотя и оно было не прочь получить меньше грубости и побольше нежностей, поцелуев и ласк, чтобы расслабиться. Лили с ненавистью напрягает мышцы стенок своего лона, чтобы они ещё плотнее обхватывали член брата, не давая ему полноценной возможности делать все, что хочется. Больно, но не так уж неприятно, как бы нелепо это ни звучало.
- Ты не знаешь, что такое счастье! Кто угодно может дать мне его, кроме тебя! - она ощущала свое бессилие перед ним. Никакое чертово сокращение мышц влагалища не могло помочь ей обрести над братом власть. Никакой минет, пусть даже самый великолепный, не даст ей свободу от его влияния. Лили была беспомощной, в особенности сейчас, с красными припухшими от поцелуев губами, телом, которое почти в каждой своей клеточке хранило поцелуи брата...

Кажется, ему нравилось, что она сопротивляется. Нравилось, как она кричит от боли... Лишь то, что Рихард больше не слышит их слегка успокаивало Лили, но лишь слегка, не более... Сейчас головку мисс Фрост занимало собственное положение. Маркус сдерживает её руки, лишая сестру возможности сопротивляться. Вдруг он начинает громко кричать на неё, безумие во взгляде брата вызывает у Лили новый приступ рыдания, но брат точно не обращает на это внимания. Никогда прежде Лилиан не испытывала такой острой всепоглощающей боли, от которой мутнеет в глазах и вскоре даже кричать сил нет. Главное - сделать новый вздох, чтобы продолжать жить, пусть даже в этом аду.
И это ещё приносило ей наслаждение... Сейчас трудно даже представить подобное. От боли хотелось согнуться пополам, но случая не представилось - Маркус явно не собирался в ближайшее время давать сестре шанс на передышку, продолжая упорно и с каким-то садистским наслаждением, по мнению Лили, терзать её тело. Кажется, он всю силу направил именно на то, чтобы заставить её снова кричать, вырываться, от этого делая себе же только больнее. Руки по-прежнему в плену его ладоней и Лили теряет всякую надежду на спасение. Каждое слово после его громкого вопля оказывается навеки запечатленным в её сознании благодаря невыносимой боли, которая остро взрывалась в девушке каждый раз, когда брат снова и снова резко вонзает свой член в неё. В конце столь крайне болезненной реплики брата Лили закричала во весь голос от боли. Ей показалось, что он вот-вот убьет её... Невозможно представить, что её тело способно выдержать подобную садистскую любовь, разве что свыше на Маркуса снизойдет озарение и он отпустит её... Надежды, мечты, иллюзии... А реальность мрачна и нереальна, при этом она же имеет перспективу столь же бурного продолжения... Если девушка переживет эту ночь, разумеется. А как раз относительно этого Лилиану начали терзать отнюдь не смутные сомнения.
Поцелуй без слов требовал ответа, и пусть девушка помедлила, но ответ был дан. Неохотно, без какого-либо намека на страсть и желание. Лишь для того, чтобы слегка потешить эго братца, требующее отклика на все свои действия. Когда Лили вновь смогла говорить, она  со стоном выдохнула, вновь вспоминая, что такое кислород.
- Что мне сделать, чтобы ты оставил меня? Прошу, скажи, я не могу больше так, моё тело... Оно никогда так не болело. Мне никогда не было так плохо...

Говорят, резкая смена настроения у сумасшедших - абсолютно нормальное явление. Надо было ранить его ножом, когда была такая возможность... Не убить. Можно было спастись, а теперь все кончено...
- Да - кротко проговорила девушка, глядя на брата. Лучше вообще помалкивать, если есть желание жить. А что ей ещё оставалось делать, когда пришло осознание того, что Маркус действительно способе причинять ей боль, и даже более того, испытывать от этого наслаждение. Сколько это будет продолжаться? И стоит ли с таким нетерпением ожидать, когда Маркус наконец кончит, или надо готовить себя к тому, что потом, после небольшого отдыха, он пожелает продолжить истязание?
Очевидно, их отношения навсегда утратили всяческую норму. Несколько секунд назад Лили кричала от боли, а теперь затихает, освобожденные руки обнимают брата за шею. Сейчас она готова стать какой угодно: нежной, ласковой, страстной, развратной, скромной, поддатливой, бунтующей... Что угодно, только бы не повторять тех пыток. Что угодно, кроме этого... Одна ладонь опускается ниже, касаясь обнаженной спины парня, другая по-прежнему обнимает его. Подавшись вперед, девушка нежно целует брата в губы, благодарный поцелуй, молчаливо подтверждающей: СЕЙЧАС она будет делать все, что он хочет. Правда, Лили пока не думала о будущем... Она планировала выбраться из этой западни как можно скорее, и если для этого надо стать на время кроткой овечкой: ок, только укажите, сколько времени будет длиться притворство... Лили хотела дождаться, когда он наконец уснет или уйдет в свою спальню. Надо было заставить Маркуса верить ей, быть действительно послушной, чтобы в случае чего он пренебрег ключом и оставил дверь в её спальню незапертой. А далее... Далее Лили точно знала, что из собственного дома она сбежать сумеет, несмотря на все усилия охраны. А после она просто уйдет. Куда бы Лилс не попала впоследствии, она была убеждена, что лучше стать игрушкой в руках охотников, чем снова и снова повторять этот секс с братом, который и слышать не желает о том, что она может куда-то от него деться.
- Хорошо, милый - легкий поцелуй в щеку. Внутри - новая порция  отвращения, но не к действию, а к собственному нежному голоску - Я буду тебя слушаться, всегда и во всем... Только не надо больше делать мне больно.... - потерпеть. Просто потерпеть... А потом я убегу отсюда и он не найдет меня... Не верится, но я надеюсь...

Такая наивная девочка, все ещё верящая в сказки... Может ли он отпустить её? Что поделать, если брат кажется ей сплошной раной: что ни сделай, как ни притронься - всюду боль и ярость? Как он не замечает её притворства? Лили никогда не была хорошей актрисой, а уж сейчас и подавно потеряла всякую способность к идеальной лжи. Надо отдать ему должное, ей уже не больно, а наоборот, снова появляется явное ощущение удовольствия, которое никак не желало прогоняться по велению хозяйки этого тела. Лили заклинала себя просьбами молчать и просто делать все, что он велит. Что ещё плохого он мог сделать сестре? Избить разве что, или устроить групповое изнасилование и без того несчастной сестренки. Хотя до второго не дойдет уж точно: Маркус слишком большой собственник, чтобы делить тело Лилианы с кем-то другим. А вот избиение... Тут впору серьезно задуматься и испугаться. Снова.
Смена позы. Неплохо, с учетом того, что теперь действия брата были нежными и абсолютно не содержащими прежнюю ярость. Значит, грубости от него пока не будет, и Лили может слегка расслабиться и не сжиматься в комочек всякий раз, когда брат делает резкое движение. Покорно вставая на колени, девушка повинуется его ласковым рукам, помня, что неповиновение может привести к новой боли. Грациозно изогнув спину, она напоминает кошечку, расслабляющуюся на постели хозяина, пока тот не видит. Не хватало только широко зевнуть и вцепиться коготками в простыни. Хотя последнее Лилиан все же делает, пальцами стискивая легкую ткань белоснежных простыней, когда брат по новой входит в неё, начиная плавные приятные движения внутри Лили, на этот раз явно желая доставить и ей удовольствие. Это выходит у Маркуса просто замечательно, несмотря на то, что не так давно Лилс была уверенна в том, что теперь секс для неё всегда будет пыткой. Снова волны удовольствия, ласково омывающие тело с головы до пят, заставляющие порой тихо вздрагивать от наслаждения, прикрывая  глаза, чтобы явственнее чувствовать ласки брата. Ладони Маркуса ласкающе двигаются от её спины выше, к груди, уже самим прикосновением к пылающей коже Лилиан доставляя той удовольствие. Почему среди всех девушек, длинноногих красоток-рабынь и любовниц именно она удостаивается подобной "чести"?! Почему эта кара пала именно на мою голову?! У меня что, мало разочарований в жизни было?! Он просто... Ох, боже... - поток возмущенных мыслей перебивает ощущение от ласк груди, которая, казалось, только этого и ждала. Этих прикосновений, умелых ласк... Едва владея собой под натиском своих же чувств, Лили силится вернуть себе то чувство отвращения и ненависти. Ничего. По нулям. Все растворилось во всепоглощающем удовольствии...
- Ещё. Сильнее, Маркус, быстрее... - говорю как шлюха... Хотя, разве можно пасть ещё ниже, чем я? Я лечу в ад, так может стоит хотя бы насладиться полетом в небытие...?

Крохотный тайм-аут, поцелуй, и вот, Маркус уже исполняет её просьбу, заставляя тихо постанывать от получаемого удовольствия. Лили все бы отдала, чтобы забыть об этом вечере, но понимала, что это невозможно. Она никогда не сможет забыть это и до сих пор в крови будет вскипать адреналин при воспоминании об этих прикосновениях, почти зверином рычании за спиной и мощной волне кайфа, снова и снова захватывающей её тело и мысли в плен.
Руки брата уверенно удерживают девушку почти в воздухе, в который раз лишая Лилиану возможности управлять своими руками. Она рада, что не видит лица брата, по крайней мере это позволяло сохранять хоть какую-то часть разума. Воздух стал казаться невероятно тяжелым, хотелось дышать в сотни крат быстрее и чаще, что девушка и делала. Пряди длинных темных волос падают на личико Фрост, но она не обращает на это внимания, полностью поглощенная происходящим. Иногда Лили хотела узнать, что чувствует действительно желанная и  любимая женщина. Теперь она почувствовала это на себе и от этого знания ей стало плохо...
Сквозь туман наслаждения она слышит голос брата и чувствует испуг от последней реплики. Не время быть логичной, ей и самой хочется, чтобы он кончил в неё, тем более что собственный оргазм, судя по ощущениям, также совсем близко... Но Лили боялась забеременнеть. Беременность незамужней девушки из высших кругов и без того достаточно позорна, а уж ребенок от собственного брата... Они же не предохранялись, не до того было. Стоит поспешить - тело уже само отзывается на призывы удовольствия, буквально выгибаясь в руках брата.
- Нет, только не это... Я не хочу потом мучаться вопросом: беременна я или нет? Не надо, Маркус... - девушка говорит через силу, с легким придыханием, то и дело облизывая губы, пересыхающие всякий раз за этот вечер, когда лишались своей порции поцелуев.