Каждый день как в вязкой паутине. Она липкая, она опутывает руки, ноги, все тело, оплетает лицо, силясь  ослепить. Она непрочная, она рвется от каждого движения, но ее много, и чем больше пут обрываю - тем больше их становиться. Они безжалостны в своем количестве и мнимой слабости. Каждый день - как шаг, чем дальше - тем труднее. Лучше бы путь был тернистым и ноги босыми. Капли крови от колючек, они куда как реальнее и несут куда как больше уверенности в том, что шаг сделан. Липкость противна, она вызывает безотчетную панику пополам с брезгливостью. Паника и брезгливость, отвращение и страх. Это больше похоже на бред.
Я ненавижу тебя - собственному отражению. Я ненавижу тебя - собственной слабости. Я ненавижу тебя - собственной нелепости. Я ненавижу тебя - собственной бессмысленности.
И закономерно уже. Потом. Потом - усталость. Глухая и бессмысленная, когда опускаются руки и только шепот безостановочный и безмолвный остается - "пожалуйстапожалуйстапожалуйста". ЧТо?  Зачем? Я не смог бы сказать даже под страхом смерти, который итак уже прошел. Нет больше такого страха в моем собственном реестре страхов, ибо знаю,что больше не воскресну. А к чему бояться, если потом  -все. Если потом уже ничего не будет. Я много раз умирал. Страшно потом воскресать. Страшно потом собирать себя заново по кусочкам, видя явную бессмысленность действий.  Страшно потом  искать что-то, что неясно, что не знаешь, что может быть и не существует, но без чего жить невозможно. Каждая жизнь - попытка и право на ошибку, верным может быть лишь один выбор. Последний.  Потому что потом искать уже нечего - все найдено,  теперь бы сберечь. А значит собственная смерть не страшит. Теперь есть что-то страшнее.
Тряхнуть головой, откинуть мысли, что вновь и вновь появляются с наступлением темноты. Нужно сохранять трезвость рассудка или какое-то его подобие.
С силой отбросил еще тлеющий окурок, который сразу же был подхвачен яростным порывом ветра и унесен со странной легкостью. Привкус табака на губах чуть горчил, возвращая в реальность чуть более, чем полностью.
Темно, странно холодно, почти час ночи. Свет в окнах, которые его в данный момент интересовали уже давно погас, а значит, как раз сейчас самое время.
Сейчас он лишит еще одного человека еще одной жизни. Незнакомого, или быть может виделись несколько раз в этой жизни - это не важно. Важна лишь сумма, которую получит в итоге. Вернее вторая ее часть, ибо предоплата уже была внушительной. За такую сумму можно вполне себе даже уступить прихоти заказчика. "Клиент" должен быть застрелен, а потом обезглавлен. Ну черт, хорошо хоть не нужно вставлять красное яблоко в зубы и петрушку в уши. Какая к чертям разница? Ведь главное сам результат, а не методы, которыми он может быть достигнут. Хотя... это уже не его забота. Пусть будет так, Лексу не впадлу.
Сжал рукоять  маленького, изящного, почти дамского, пистолета, что покоился вопреки всем мерам безопасности - в кармане тонкой куртки. Тонкий стилет  тоже при себе, в рукаве, так сказать, в специальном чехле, что весьма удобно  застегивается на запястье и чуть ниже локтя. На сегодня ведь ничего не должно более понадобиться?
И не страшно совсем, страха нет как такового, даже азарт и тот давно прошел. Просто сегодня он выполнит свою работу и пойдет домой спать. Ну или в бар надираться.
Дверь открывается "родным" ключом -  о подобных мелочах, как  незаконный дубляж "отмычек" всегда стоит заботиться заранее. Тихий щелчок замка, едва слышный скрип-стон петель, мягкие шаги. 
Дверь закрыта, нужно подняться по лестнице, зайти в спальню и сделать то, зачем пришел. даже если этот человек почивает не один - спящий рядом даже не проснется.
Неизвестно как себя оправдывать далее, но либо Лекс настолько привык к тому, что у него почти не бывает осечек, либо просто слишком устал ментально, что пропустил один единственный нюанс: он просто и банально натолкнулся на кого-то весьма живого и вместе с тем весьма хрупкого на той же лестнице.
Реакция моментальная, вытащить пистолет, приставить к виску незнакомца, а потом уже разбираться кто и как. Сейчас почти не дышал, стараясь не создавать лишнего шума

Мелкие неточности и несостыковки в тщательно вытсроенном плане давно перестали бесить, раздражать или нервировать. Идеального ничего не бывает, равно как и идеального убийства. Всегда найдется нечто, что тем или иным образом воспрепятствует, подкорректирует траекторию или просто заставит рассмеяться изза своей нелепой абсурдности и бессмыслия.
Что-то взрывается внутри сознания, обжигает горячими брызгами, равно как и окатывает ледяной водой до кончиков пальцев, внутри все мучительно холодеет, как будто от панического страха, что накатывает необоснованными волнами... Зачем? откуда? За что? На это никогда нет ответов.
Особенно, когда просыпаешься утром с расцарапанными плечами, четко помня, что во сне было страшно, но без памяти от чего, в чем причина. Это сродни болезни, накатывающей, мучительной, неизлечимой, как вечная вера во все самое отвратительной ужасное, как постоянный пессимизм, что въедается в подкорку головного мозга, пожирает сознание, заставляя трястись от страха постоянно, без передышки.
Это как боль, которая становится привычной, невосполнимой, непроходящей, без надежды на облегчение, что никогда не оправдывает тем, как точно ее когда-то удалось описать.
Как будто раздвоенное сознание поблескивает где-то внутри. Как будто две сущности в одном человеке: одна стальная, жестокая, без права на ошибку, без права на существование. И ворая, издыхающая, блюющая болью, сочащаяся этой болью подобно свежему куску мяса. Чертова уникальность, разве нет?
Сейчас перед ним девушка. Просто юная девушка, которая не понимает, что происходит - если бы понима, то с этих тонких причудливо изогнутых губ уже сорвался бы панический крик, ставший бы для нее последним. Но, толи она слишком умна, тои слишком глупа, в любом случае отсутствие лишнего шума, исходящего от нее, спасает ей жизнь.
Случайности и прочая лабуда. Кто-то оказывается "не там", "не тогда", повинуясь чьей-то прихоти. Какие неизвестные боги курируют человеческие жизни?
Что теперь делать? Лишних, неоправданных убийств он старался избегать. Всегда можно вырубить, тем более, что это хрупкое тельце не требует к себе применения какой-то особой силы - рукоятью в висок и все было бы чудестно, разве что девице обеспечена была бы головная боль после.
Усмехнулся от этого наивного вопроса.
-Охрана обычно знает в лицо "хозяев". - последнее слово было выплюнуто с долей веселья и презрения, что причудливо сплавилось с общим тоном: тихим, вкрадчивым, обволакивающим.
Пистолет не убирает. Девушка стоит около стены в пятне лунного света, да и вообще картина как-то слишком уж иррациональна для подобной ситуации.
-И что мне с тобой делать? - прищурился, оценивающе. - Закричишь, попытаешься сбежать - убью. - добавил буднично, даже без угрозы, констатируя факт.

Не уходи.
Я прошу тебя не уходи. Хочется сорваться на крик, что-бы разбить тиски холодного страха, но с губ срывается только преступный хрип. Голос пропал. Пропала возможность двигаться. Руки и ноги, словно налиты свинцом, тяжелые, неподьемные, и вдобавок ко всему вязнут в воздухе.
Сцена. Темная сцена и два пятна серого света. В одном стою я. Свет, вопреки ожиданию, не слепит. Он просто дает возможность рассмотреть меня. Мое бессилие, что сквозит в каждой клеточке тела, во взгляде, в беззвучно разомкнутых губах.
Мой страх, который обретает вдруг плоть и видимые формы и обволакивает меня непрозрачной оболочкой, проникая сквозь поры, отравляя сознание, душу, ощущения. Он такой холодный. Страх. Он липкий.
Не уходи.
Я пытаюсь кричать. Но второе пятно света медленно удаляется. В нем ты. Я вижу как ты уходишь и ничего не могу с этим поделать. ты уходишь медленно. так мучительно медленно, продлевая мою агонию.
Не уходи.
Хочется упасть на колени, просить тебя, плакать, биться в истерике.
Я даже этого не могу. Я просто молча наблюдаю, как с каждым твоим шагом вытекает моя жизнь. Это больно. Очень медленно и больно. Лучше тебе не знать.
Не уходи. Я люблю тебя.
О чем это  вещает голос в голове? Картонная улыбка приклеилась к лицу. Та самая усмешка, которая не поддается идентификации. Лицо не зависит от состояния  внутри. Ментальность не соприкасается с миром физическим. Можно разговаривать с самим собой и одновременно со всеми остальными без особого ущерба для себя и остальных.
Пристальный взгляд не отрывается от бледного личика "находки". Няня, как же. Хотя все может быть, мало ли какие причуды у людей бывают. Чуть склонил голову набок, все так же щуриться, пистолет не убирает, молчит пока.
Ему нравится наблюдать. Это единственное, пожалуй, что приносит хоть какое-то удовлетворение: ловить чужие эмоции, подпитываться ими, классифицировать по полочкам. Какой странный страх сейчас витает в воздухе, какой-то почти несерьезный, как будто человек боится, но не понимает еще чего он боится. Забавно. Очень забавно.
-Да, ты права. Я тоже работаю. - еще одна констатация факта. Только работа разная и не стоит осуждать никого за его деятельность, ведь так?
Девочка совсем юная... почти бестелесая. Ее можно пожалеть. В этом мире, пожалуй, даже стоит пожалеть, их всех.
-Я сказал, что убью тебя только в двух случаях, а не немедленно. - внятно, как маленькому ребенку объяснил. Еще немного и просто рассмеется иррациональности происходящего.
-Ну и что мне с тобой делать? - почти миролюбиво озвучил вопрос, который так и вертелся в голове. Не сказать, что собрался действительно выслушивать ее предложения, но все же.
К тому же делать что-то надо было, ибо торчать тут на лестнице, в доме, полном людей, охраны и прочего - не особо круто, особенно, если ты собираешься прикончить хозяина всего этого.

-Ты делаешь мне больно.
-А мне похуй.
Обрывок диалога скороговоркой пронесся в голове. Это было. Это определенно когда-то было. Но где и с кем? Почему-то отдается какой-то тянущей болью где-то внутри. Сознание пытается ухватиться за этот обрывок полувоспоминания, но  он ускользает мимолетно, незаметно, едва слышно. Как будто бы и не было.
Знали бы вы, насколько это больно жить с раздробленным сознанием. Не знать кто ты и откуда, не знать зачем ты и не иметь ни малейшего представления что это за воспоминания с обрывками чьего-то голоса и образом чьих-то кристально-серых глаз мучают время от времени. Кажется - протяни руку и ухватишь, но хрен там, не ухватываешь, потому что они недоступны.
И жизнь превращается в вечную гонку за прошлым. Будущего уже нет априори, настоящее чертовски смазанное - как быстро едущая машина, сфотографированная дешевой пленочной мыльницей.
Так странно. По крупицам пытаться выяснить, что же когда-то было.
-Работаю. - тихо подтвердил. Рука понемногу устает так судорожно сжимать рукоятку, нужно немного расслабиться, ибо сам не замечает насколько напряжен. Все  чувства обострились, направленные на выявление кого-угодно, кто может тут появится в скором времени. Скрипнет ли половица, передвинется ли стул, хлопнет ли рама закрывающегося окна, раздастся ли шорох шин на подъездной дорожке. Опасное место, очень опасное.
Вот сейчас, с этой девчонкой, он провел тут времени вчетверо больше необходимого для выполнения задания. Это начинает становиться похожим на какой-то фарс или спектакль. А может сказывается усталость.
Нужно убраться по крайней мере с этой лестницы, где спина открыта, да со всех сторон никакого прикрытия. И может правда эта полупризрачная девчонка - попросту прислуга, которая  не сгодится в качестве заложницы - пристрелят и не заметят без слов. Тут уж было от чего ломать голову.
-У тебя есть комната в этом захолустье? - приняв для себя решение. Если есть комната, где никого в данный момент не будет, то ее можно связать, заткнуть рот, сделать свое дело и  исчезнуть в темноте, будто его и не было. Только бездыханное тело, да напуганная девчонка будут немыми свидетелями его  ночного присутствия.
Ухватил ее за локоть, опустил пистолет, однако готов был тут же привести его в действие, если что не так.
-Ну же, вперед. - тихо, сквозь зубы. Место слишком на обозрении и это как-то нервировало, что само по себе не особо его радовало.
-Мне же больно. - с неверием, с удивлением в глазах, далее с немой просьбой, с немым вопросом с выражением лица как у только что выброшенного щенка,  которого швырнули на мусорку под дождь, а он все равно преданно пялится  темными глазами, машет хвостом и пытается ластиться, пока не получает сапогом по морде. Хотя...и потом тоже, остается эта блядская надежда. - Ну мне же больно, как ты не понимаешь?  - до последнего надеется, что поймет.

Наверх, значит наверх.
Постепенно начинает накатывать головная боль. От какой-то ментальной усталости, от абсурдности и иррациональности ситцации, от туманности дальнейших действий. И это самое нетерпимое: когда не знает точно, как поступить дальше. Это ошибка, это чертова ошибка, коих он, в принципе, допускать не должен. Ведь даже при малейшей ошибке в его деле он из убийцы может превратиться в жертву, а в подобной ипостаси больше выступать  он не будет_не хочет_не должен_хватит.
Ступеньки под ногами почти не скрипят, шаг привычно бесшумен, к удивлению и сама его "заложница" лишнего шума не создает, что очень даже радует, или что-то подобное. Потому что и сам не может сказать, радует ли в этой жизни еще хоть что-то. Деньги? Вопрос спорный. Скорее испытывает удовлетворение от мастерски проделанной работы, за которую соответственно получает вознаграждение немалое. Если по сути, то  денег уже столько, что едва ли не до конца жизни хватит. Но просать свое "дело" или же переквалифицироватсья на что-либо более мирное не собирается. С одной стороны  огромную роль тут играет азарт. Темный, мрачный, морально тяжелый азарт, который возрождается каждый раз, когда в ладонь ложиться прохладная рукоять пистолета или стилета. А с другой стороны... если он отойдет от дел, то слишком много случитсья недовольных, и слишком много найдется кандидатов на его место. Он много знают, такие не должны жить. Такие живут только до тех пор, пока полезны. К чертям.
Сейчас нужно занять мысли дальнейшим планом действий. ВРемени осталось не так много, скоро начнет светать  и тогда эта попытка может стать проваленной, а на другую времени не дадут вовсе. Ненужные свидетели, не к месту проснувшаяся мягкотелость, сочувствие, и - господи боже - жалость. Мерзко. Противно от самого себя.
Скрипнула дверь нужной комнаты, девушка тенью, неизменно бесшумно, прошла первой, он сразу за ней, не оставляя общей напряженности. Молниеносно осмотрелся, в попытке обнаружить возможную опасность, но ничего такого, из-за чего можно взволноваться. Комната как комната, может чуть менее скромная чем большинство из виденных ранее. Эдакая обитель юной принцессы, которую родители балуют сверх меры. Тебе стоило пересмотреть  свою теорию о прислуге, девочка.
Однако это не волнует, этот маленький обман, если он есть. У него сейчас совершенно другие заботы,  не связанные с женщинами, он старался с женщинами никогда не иметь дел, ибо это самая великая бессмысленность в этом мире. Но иногда все же приходись, зачастую не по собственной воле, а периодичесик, как сейчас, волею случая.
Окинул взглядом комнату, возвращаясь к своему первоначальному плану: связать и заткнуть рот, но ничего подходящего не  попалось в поле зрения.
-Да при чем тут дети? - почти раздраженно бросил в ее сторону. Вот так всегда. Домыслы и догадки. Логические мышление, мать его.
-Если я тебя тут оставлю, ты будешь сидеть молча ближайшие несколько часов? - произнес с сомнением, глядя на нее. Нет, нельзя так. Если отвернутся, она же побежит  с воплями по дому, как и любая женщина на ее месте.
Додумать или договорить не успел. В коридоре раздались чьи-то приглушенные  шаги, кашель и тяжелое дыхание. Черт.
Прижался спиной к стене возле двери, напряженно вслушиваясь в звуки, готовый в любой момент устроить тут кровавую резню.
Бросил только один предупреждающий взгляд на девицу, мол "Тихо!".