Утреннее солнце светило в окна, тонкими плотными лучами пробивая белые занавески. За окнами были слышны голоса и шелестели зеленые листья, видимо окна выходили в сад, который не виден был ночью. Снова пахло вереском, а еще яблоками и свежим, даже горячим хлебом. В постели Эрика не оказалось, зато на тумбе стоял небольшой деревянный поднос с кувшином молока, тарелкой с маслом и тем еще теплым хлебом.

Когда, завернувшаяся в простыню Кэт, подошла к окну и выглянула через занавеску наружу, источник звуков нашелся почти сразу же. На большой веранде сидело человек десять мальчишек и девчонок лет десяти - двенадцати. Все их внимание было приковано к Эрику, стоящему спиной к окну и никто не заметил появления девушки. Эрик толстым фломастерам рисовал на большой доске. Нельзя сказать, что он был хоть сколько приличным художником, но даже непосвященный человек увидел бы на доске карту Европы, щиты, шлемы с султанами, мечи и копья. Фломастер нарисовал стрелку направленную в Грецию из глубины Европы.

- Греция. Самая нищая часть тогдашнего мира. Тут нет ничего, кроме гор, ущелий, заливов. Ни плодородного ила, как в Египте, ни пространства и воды для орошения, как в Междуречье. Но именно тут зародилась наша с вами цивилизация. Люди выживали в очень сложных условиях, как вы, ваши отцы и деды - мало пищи, мало плодородной земли. Различие только в том, что греков было куда больше, чем свободных сейчас. А земли куда меньше. Они жили небольшими городами - полисами. И каждый город был вынужден с оружием в руках, ежегодно, десятилетия и столетия защищаться от соседей. Столетия войны. Столетия войны сделали из греков отличных воинов. В некоторых полисах культ силы и воинской храбрости, как в Спарте, был самым главным в их жизни.

Фломастер мужчины очертил огромный кусок территории Азии. По сравнению с этим куском Греция выглядела мышонком перед слоном.

- А тут была величайшая страна того времени. Единственная сверхдержава покорившая всех, до кого могла дотянуться. Персидская империя. Не было страны, способной ей противостоять. И когда на ее окраинах появились греческие города, царя персов это не сильно волновало. С нищими греками воевать было неудобно и не за что. Кому были нужны их горы, и клочки полей, когда в царстве было куча плодородной земли и богатых городов? Так и было до того момента, как греки не поддержали восстание одного из покоренных персами городов на побережье Азии. Вот тут. - Эрик ткнул фломастером в карту. - Греческая колония, город Милет. Молодой город славящийся своими скульпторами. Милет отказался платить налог персидскому царю, когда тот в очередной раз его повысил. Царь послал войска. Все, что сделали греки - прислали корабли, чтобы вывезти в Грецию женщин и детей защитников Милета. Иначе их ждало рабство. Но царю этого было достаточно - помощь мятежникам требует наказания.

Эрик повернулся и увидел лицо Кэт в окне. Мужчина виновато улыбнулся. Почти полгода он учил детей тому, чему знал сам. Истории, электронике, физике. Сент-Клер вытаскивал его кровать на свежий воздух, и бледный и слабый Эрик часами рассказывал детям истории, рисовал схемы, объяснял причины и механику вещей. И утром, проснувшись, первое что он увидел - сидящие на веранде дети. Они ждали его.

- Мы закругляемся, Кэт. - Мужчина снова обернулся к своим слушателям. - И вот царь собирает огромную армию. Настолько большую, что человечество до того дня не видело такой. Армия идет в Грецию, дорогу ей преграждает море. Но разве может море остановить гнев владыки мира? Персы строят длинный мост соединяющий Азию и Европу. Они соединили континенты, чтобы наказать греков. А что греки? А греки ссорятся между собой, и никак не могут договориться - то ли сражаться за свободу. то ли попробовать откупиться теми полисами, которые поддерживали жителей Милета. Храбрые и смелые люди испытывают страх - войско царя бесчисленно, во всей Греции нет и десятой части такого числа солдат. Сражаться безумие и верная смерть.

Мужчина на секунду замолчал.

- Но они решили сражаться. Любое другое решение привело бы к тому. что нашего с вами мира просто не было бы. Царь греческого города Спарта, Леонид, был избран руководить сухопутной армией объединенных городов.

Дети обернулись на голос Кэтрин. Оказавшаяся среди них Моника даже помахала рукой.

- А дальше? - Мужчина приложил указательный палец к своему лбу. - Дальше было то, что всегда бывает со свободными. Они не смогли договориться друг с другом, даже перед лицом опасности. Наше поселение не исключение, разве мы можем нормально договориться с другими? И они тоже не смогли. Свободным нельзя приказать, их можно только попросить.

- Когда армия тех городов, кто согласился драться с персами, собралась, стало ясно, что они не успеют встретить врага там, где было удобно - в узких горных ущельях Верхней Греции. Они просто туда не успевали. Значит огромную армию врага нужно было задержать любой ценой. Спартанский царь Леонид выбрал триста воинов. Лучших. У каждого из них были дети, каждый из них был отцом. Почему?

- Наверное чтобы их род не прервался, если они погибнут. - Говорил мальчишка лет четырнадцати. Его звали Жан и Эрик всерьез считал, что тот сможет его в будущем заменить, случись что с ним самим. Поселению нужны были "нежельцы", такие как Эрик. "Нежелец" это тот, кто идет в старые разрушенные города искать то, без чего Поселение не может выжить - оружие, патроны, аппаратуру, медикаменты. Жизнь таких людей коротка. Слишком много опасностей их ждет в старых развалинах, куда больше, чем охотников в Пустоши. А Жан вполне смог бы, он был умен, ловок и умел бояться. Без умения бояться в развалинах делать нечего. Храбрецы там гибнут первыми. Страх не только убивает разум, страх показывает опасность. Просто нужно научиться не подчиняться ему. пропускать его через себя.

- И это тоже. Во всяком случае так думали раньше. Но я думаю, что отцы надежнее юношей, когда стоит вопрос умереть или дать умереть близким. Они делают совсем другой выбор. И вот эти триста воинов царя Леонида встали в узком ущелье возле Фермопил. - Мужчина снова ткнул фломастером в карту. - По земле их можно было обойти только узкой горной тропой, на которую Леонид поставил воинов из соседнего полиса. А вот по морю обойти их было легко. Стоило высадить бойцов за спиной спартанцев и все. Игра окончена. Но море закрывали корабли афинян. Большие деревянные галеры с сотней весел каждая. Плохо было только то, что против трехсот спартанцев было восемьдесят тысяч персов, а против сотни кораблей афинян - почти тысяча кораблей врага.

- Битва началась утром. Каждый спартанец понимал - он не вернется домой. Но свобода его города и семьи значила для каждого из них больше, чем собственная жизнь. Почти день стояли они живой стеной. Они были прекрасными бойцами, самыми лучшими в мире. Они дрались за жизнь своих близких. А перед ними были люди, которых чужая воля погнала на другой конец мира сражаться за вещи им непонятные. И греки победили. Они победили на суше. На море персы разделили свои силы на две части. Одна пошла в обход греческих кораблей. Но тут вмешалось проведение. Налетела буря и четыреста персидских кораблей затонуло.

- На второй и на третий день спартанцы Леонида все так же храбро держали оборону. В том месте нельзя поставить больше десяти человек в ширину и греки меняли воинов, не давая персам использовать огромное численное преимущество. Важно был то, какой ты воин и какой воин прикрывает тебя щитом справа. На море афиняне сами атаковали врага. Персы не ожидали такого и потеряли много кораблей еще на стоянке. А потом, как и во многих случаях отвагу и смелость погубило предательство. Персы нашли человека. который провел их по обходной тропе. Воины соседнего полиса. которых поставил там Леонид, пропустили персов, потому что те обещали не разрушать их город. Когда Леонид узнал, что их обходят, он разрешил каждому воину уйти обратно в Спарту. Но ни один из трехсот не согласился оставит товарищей. Они дрались еще три дня, окруженные со всех сторон, пока не погиб последний спартанец. Но за это время греки успели собрать армию и потом, возле города Платеи, победили персов.

Над небольшой аудиторией повисла тишина. Было слышно, как дышат дети.

- Я думаю, в Фермопилах, там где погиб Леонид и его спартанцы, до сих пор стоит маленький памятник. Но даже, если он не стоит - это ничего не меняет. Это было три тысячи лет назад. А их помнят. Помнят и уважают. Какой памятник может быть лучше. чем этот? - Мужчина замолчал на минуту. - Ну вот и все. На сегодня. Я нужен этой красивой молодой женщине больше, чем вам.

Эрик подошел к высунувшейся из окна Кэт и коснулся губами ее щеки.

- С добрым утром.

Мужчина просто залез в окно. Его крупная фигура в оконной раме смотрелась смешно, Эрик зацепил головой деревяшку, с обиженным лицом потер макушку и оказался рядом с Кэтрин. Обнимая девушку мужчина шумно втянул воздух носом.

- Вкусно пахнет. Тобой и хлебом.

Через минуту они уже сидели на кровати, поджав ноги и ели намазанный маслом теплый хлеб. От молока, в большой глиняной чашке, на лице Кэтрин оставались белые усы и мужчина улыбаясь каждый раз стирал их своими губами. Ветер трепал занавески.

- Я не виноват, они сами пришли. Пока я валялся тут без возможности двигаться, пришлось занять досуг обучением молодежи. Знаний не хватает куда больше, чем еды и патронов. Так что приходится делиться ими. - Мужчина коротким прикосновением губ стер очередные молочные усики Кэтрин и сам сделал большой глоток молока. Чашка у них была одна на двоих, вторую утром Эрик удачно разбил на пороге дома. Еду и молоко принесла Франсуаза. Она то подумала о двух чашках. - Расскажи мне, миссис Кэтрин Рассел, как спалось тебе, что ты видела во сне, как твое самочувствие?

Мужчина был в белой домотканой рубашке, кожаных штанах и босиком. Вообще весь его вид был до неприличия домашним. то, что вчера просила от него Кэтрин тоже было выполнено - нигде в радиусе ее взгляда не было видно оружия. Ни в комнате, ни на самом Эрике. Хотя часть из мальчишек, слушавших его рассказ там, на веранде, были с карабинами за спиной.

Вопрос о том, почему Эрик не мог двигаться, мужчина оставил без ответа. Ему не хотелось снова рассказывать про те самые пули в животе, которые приковали его к постели на долгие месяцы. И Эрик и Кэтрин частенько не понимали друг друга. С одной стороны это сильно расстраивало обоих, а с другой стороны... Они выросли в разных странах, в разное время, у них была разное детство и совершенно разная жизнь. Было бы удивительно - понимай они друг друга с полуслова.

- Я это все знаю, потому что мне во многом повезло. Моя мама была из города. Она получила отличное образование и учила меня. Видела в салоне пианино? Это единственное, чему она меня научить не смогла - видимо мне медведь на ухо наступил. - Мужчина улыбнулся и оттопырил ладонями свои уши. - А потом мне повезло еще больше. Мне досталось много книг и фильмов от отца. Подожди минуту.

Эрик слез с постели и вышел из комнаты. Было слышно, что где-то хлопает люк, видимо мужчина полез в подвал. Минут через пять он вернулся, в руках его была странная тонкая матовая книга.

- Это ноутбук. Для тебя. Садись. - Мужчина и женщина устроились на кровати. Эрик положил компьютер на колени Кэтрин. Компьютер был новенький, матовый, из гладкого металла. Один из последних довоенных. Компьютеры редко находились в рабочем состоянии, а этот достался Эрику в упаковке. Почти два месяца он потратил перенося на него все то, что по его мнению могло заинтересовать Кэтрин. Тут было огромное количество фотографий земли, людей. Тут были сотни фильмов.И простых, художественных, и документальных. Тут были тысячи книг в текстовом формате. Романов, энциклопедий, исторических документов. Минут двадцать мужчина учил Кэтрин пользоваться компьютером. На самом деле это было до смешного просто и скоро Кэтрин сама двигала иконки слегка прикасаясь пальцем к экрану. - Это вроде свадебного подарка. Хотя я отдал бы его тебе, даже если бы ты отказалась стать миссис Кэтрин - тебе нужно все это узнать.

Как оказалось были вещи, которые вчера не заметил и Эорик. Его тоже переполняли эмоции. Край простыни поднялся к коленям Кэтрин и Рассел сначала удивленно уставился на ее ступни, а потом и вовсе переместился от самой девушки к ним, внимательно рассматривая пальчики, трогая их своими пальцами и удивленно вскидывая брови.

- Это педикюр? Черт, а ведь как красиво. - Мужчина продолжил рассматривать ступни Кэт, они были небольшими, нежными и ухоженными. Его пальцы щекотали ее кожу. Потом мужчина все же оторвался от этого зрелища и поцеловав Кэтрин в коленку сделал серьезное выражение лица. - Потом, чуть позже, мы должны составить длинный длинный список всего того, что тебе нужно. Начиная с лака для ногтей, кончая... Кончая... Ну я совсем не разбираюсь во всех этих штучках, платье с туфлями было пределом моей изобретательности. И когда у нас будет список, мы или сами поедем в город, или закажем все с караваном. Ну, конечно, не в Париж. Не думаю, что мне там будут рады.

Мужчина добродушно улыбнулся, словно его не сильно волновало то, что голову ему моментально открутят в славном городе Париже при первом там появлении. Или попробуют открутить. В любом случае этот город последнее место, из тех, которые Эрик намеревался посетить ближайшие сто лет.

- А то ведь тебе даже одеть толком нечего, кроме свадебного платья. - На этот раз мужчина действительно помрачнел. Стволы и охранники Фроста с Байером печалили его меньше отсутствия гардероба для миссис Кэтрин Рассел.

- Местные женщины... - Рассел улыбнулся. - Ну, большая часть тут работает с рассвета до заката. Тут все же деревня. Коровы, живность, всякое такое. Хозяйство опять же. Тут не до педикюра и эпиляций. Есть прослойка побогаче. Жены, дочери торговцев. Те может и используют все эти штучки, но их я не раздевал, сказать с уверенностью не могу. А мы тут особняком. С одной стороны мы богатые и нужные. Поселению нужны мои знания и все, что я приношу из развалин. Да и на наши деньги часть жителей переживают особо неурожайные годы. С другой стороны по той же причине нас не сильно будут любить и носить на руках - достаток при тяжелом общем положении раздражает.

Мужчина зарылся лицом в копну волос Кэтрин.

- Джинсы, шорты, духи, все купим. Чего тут шутить? - Голос Эрика звучал обиженно, но комично-обиженно. -  Я бы предложил тебе вместе съездить в Орлеан. Там нет этого дикого патриархата, как в Париже. Правда и город беднее, и людей меньше. Зато у нас там много хороших знакомых.

Эрик внезапно поймал себя на мысли, что все время употребляет "мы" и нас". Ему было хорошо с Кэтрин. Настолько хорошо, что это даже пугало - мир жестокая штука и чем сильнее счастье, тем обычно сильнее горе. Во всяком случае так случалось частенько.

- Конечно погуляем, мы зайдем в пару семей, тебя нужно представить. И покажу тебе поселение. Но сейчас у меня на тебя другие планы. - Последняя фраза окончилась мягким поцелуем в шею Кэтрин.

- Может тебе твоя внешность и не крайне важна, в чем я испытываю, все же, некоторые сомнения. - Руки Эрика пробрались под простыню, укутывавшую Кэтрин и легли на ее живот, большие, теплые, надежные ладони. Голос стал чуть глуше, а губы почти не отрывались от шеи девушки. - Но твоя внешность крайне важна для меня. Она мне более чем нравится. Я нахожу ее невозможно привлекательной. И желаю, чтобы так было и дальше, по крайней мере ближайшие лет пятьдесят. Уже потом, сидя на завалинке и глядя как наши правнуки будут учиться ходить, возможно тогда это и станет неважным. А сейчас очень даже важно.

Руки до поры до времени вели себя на животе Кэтрин достаточно прилично. Хотя... Хотя одна из них все же медленно, но верно, продвигалась в сторону бедер.

- Быть белой вороной совсем не так страшно, как кажется. Кто-то из древних сказал - мне безразлично, что вы думаете обо мне. Я о вас совсем не думаю. Белые вороны сделали из обезьянки человека. Непохожие на всех, другие, с другой точкой сборки сознания.

Некоторое время мужчина был занят исключительно шеей Кэтрин. Она была нежная и гладкая как у ребенка.

- Я думал зайти к Сент-Клерам пообедать и поговорить. Они приглашали, а у нас все равно есть нечего - я тут не жил кучу лет, кладовая пуста, да и вставать к плите, когда в моей постели такая красавица - просто гневить судьбу. А потом еще к торговцу Эриксону. Тебе нужна одежда. Это конечно не парижские магазины, но все же лучше, чем свадебное платье. И еще я собирался познакомить тебя с доктором Дадли, но он вроде тоже собирался на обед к Сент-Клерам.

Эрик приятно и негромко рассмеялся. Ладонь Кэтрин приятно касалась его волос, ощущения были непривычные и очень приятные. За всю, достаточно долгую по меркам Пустоши, жизнь у него было достаточно женщин, но ни одна из них и близко не напоминала Кэтрин. Все чаще и чаще мужчина ловил себя на мысли, что именно эта невероятная чистота и привлекала, поражала и обезоруживала его. И какой бы сложной и непредсказуемой не была бы их дальнейшая жизнь, в одном можно было быть совершенно уверенным - эта чистота останется в ней даже если их ждет горе и неприятности. Просто она забьется куда-нибудь в глубину, и будет смотреть оттуда испуганными карими глазами на все происходящее. А уж он-то сильно позаботиться о том, чтобы такое не произошло. Рядом с ней он молодел на двадцать лет и снова чувствовал себя наивным мальчишкой, верящим в самое светлое и чистое. Ради этого чувства можно было разрушить весь милый город Париж с его борделями.

- Разве это так тяжело, сто лет мне нравится? Я думаю, у тебя это получится без особого напряжения.

Его губы касались ее шеи, а теплые ладони продолжали неторопливо и нежно поглаживать кожу ее бедер. В какой-то момент зубы мужчины легко сжали мочку ее уха. Дыхание его было спокойным, глубоким и горячим.

- Моника умная девушка и она знает - венчаться в церкви можно только один раз. Если ты не еще поняла, Кэтрин Рассел, это навсегда. Я у тебя навсегда. Ну а ты у меня. - Мужчина прижал к себе девушку. На некоторое время его ладони перестали гладить ее тело и просто крепко держали Кэтрин. - А про еду. Если захочешь то этому не так сложно научиться. Ну а если не захочешь, ну мы решим эту проблему. В мире нет нерешаемых проблем. Есть  только те, которые не хочется решать. И одна из этих проблем решится в ближайшие два часа - свадебное платье не будет единственной вещью нашего гардероба. Сделаем меня немного счастливее, тебя немного спокойнее, а Эриксона немного богаче и скупим у него все сколько-нибудь приличные вещи.

- Сто лет не так уж и много, принцесса. Каждый атом твоего тела бессмертен, он родился в недрах огромных пылающих звезд многие миллиарды лет назад. Он путешествовал между галактиками, видел вспышки сверхновых и чувствовал невозможное притяжение черных дыр. В каком-то смысле мы бессмертны и сто лет не более вздоха. - Мужчина говорил тихо и даже немного вкрадчиво, а его руки разжались, выпуская Кэт из крепких объятий, впрочем только для того, чтобы гладить ее тело. Эта временная свобода позволила губам девушки коснуться его, уже достаточно заросших щетиной щек. Галактики галактиками, а мистеру Расселу имело смысл побриться.

- Кэтрин Рассел прекрасно знает о том, что у нее это навсегда. На другое она и не рассчитывала. Разве можно хотеть что-то иное, когда рядом мужчина, исполняющий мои желания и мечты? Невозможно быть счастливее, чем я есть сейчас.

Мужчина взял ее руку и поцеловал ладонь, запястье и коснулся губами предплечья. Следующая ее фраза потонула в водовороте ощущений, от ее мягких теплых губ, до аромата ее волос. Возбуждение овладевало мужчиной медленно, но верно. Кэтрин была потрясающей красива, нежна и самое главное, что не может оставить равнодушным ни одного мужчину, восторженна. Танец у шеста, стриптиз, обнаженная плоть, умелые руки и губы - все это может и не сработать с мужчиной, особенно если он уже не мальчишка. Но вот такие светящиеся нежностью глаза, такие глаза в кого угодно вдохнут и силу, и желание.

- Если миссис Рассел и дальше будет так нежна, то с двумя часами я точно погорячился. Твой муж часто совершает ошибки, но он готов в них честно признаваться. - Вместе с его словами широкие теплые ладони обняли Кэтрин за попу. - Все будет так, как захочешь ты, и пол дня и полгода.

Мужчина совершенно серьезно кивнул.

- Соглашусь. Мне хорошо с тобой. Да и какой вменяемый мужчина может не согласиться быть с такой красивой женщиной? - Мужчина перевел взгляд с лица Кэтрин на ее грудь. Пока девушка переползала через него, простыня соскользнула с нее и сейчас едва прикрывала ее бедра и талию, обнажая небольшие упругие груди с нежными сосками, прижатые к груди мужчины. Видимо или слова Эрика, или вчерашняя ночь, заставили немного забыться миссис Рассел - еще вчера она старательно прятала их в ладони.

Чтобы не смущать Кэт, мужчина закрыл глаза. Ему было хорошо с ней. Невозможно хорошо. В его жизни, ну может кроме глубокого детства, когда человек еще не в состоянии все это понимать, в его жизни никогда не было моментов, которые вызывали бы у него чувство, как сейчас, которое можно описать одной фразой: Главное, чтобы это никогда не кончалось.

Лежа с закрытыми глазами он чувствовал, как ее руки касаются его бедер, как на его груди остаются легкие теплые следы от ее поцелуев. Ранее нахлынувшее возбуждение от этих прикосновений Кэт только усилилось и его напрягшаяся плоть уже немного давила девушку в живот. Его руки лежали на ее спине, медленно поглаживая гладкую кожу, то спускаясь вниз, к талии. то поднимаясь наверх, к затылку и плечам. Пышные волосы Кэтрин щекотали его лицо и мужчина улыбался.

- Однажды, когда я был совсем маленький, не сильно больше, чем тебе по пояс, однажды я лежал на крыше и читал книгу. Было уже темно, на свет моего фонарика летели комары и прочая ночная живность. Книга была о "Ромео и Джульетте". И я все никак не мог понять - что может заставить человека ценить свою жизнь меньше, чем жизнь и счастье того, кого он любит. Я тогда очень остро чувствовал, что я смертен и когда-нибудь точно умру. Окончательно. И вот прошло три десятка лет и только сейчас я понимаю, что Уилл совсем не преувеличил. Такое чувство точно есть.

Мужчина ощутимо вздрогнул, его дыхание на мгновение прервалось, когда его коснулась ладонь Кэтрин, но глаз не открыл, только до этого спокойные и нежные руки покрепче сжали тело девушки и, чуть приподняв ее, подняли повыше, так, чтобы их лица были на одном уровне. Волосы Кэт упали на его лицо и мужчина, все еще с закрытыми глазами, губами нашел ее теплые губы.

- Сначала лучше посмотреть фильм. Сразу после обеда. Или после платьев. Я бы вообще никуда не пошел и остался бы с тобой в кровати до Рождества. - Теперь, когда Кэтрин лежала на нем куда выше, чем раньше, широкие теплые ладони Эрика легко доставали ее ягодиц. Мужчина потянул за ткань простыни, окончательно убирая ее в сторону и его пальцы стали медленно и нежно поглаживать мягкую гладкую кожу ее попы. Ладони двигались едва касаясь ее тела.  А каждое сказанное Эриком слово оставалось на ее губах, соприкасавшихся с его губами.

Мужчина старался скрыть свое возбуждение, ему не хотелось смущать и нервировать Кэтрин, и без того полную по самую макушку новыми событиями и впечатлениями, но, похоже, это плохо ему удавалось - девушка была слишком красива и беззащитна. Дыхание Эрика стало чуть более глубоким и всем своим телом он хотел снова и снова обладать ею. Сказанное им было чистой правдой - он променял бы все обеды и встречи на ее объятия и прикосновения ее губ к своему телу. Причем провел бы даже просто так, обнимая ее с закрытыми глазами и чувствуя ее волосы на своих щеках.

Подчинившись Кэт Эрик перекатился на кровати, оказавшись сверху и медленно раздвигая бедра женщины своими коленями. Губы мужчины оставляли поцелуи на ее подбородке, шее, ключицах, спустились ниже, к грудям, коснулись сосков и вернулись наверх, к губам Кэтрин. Ее губы были мягкими, теплыми, нежными, а поцелуй мужчины сильным и страстным. Ему больше не хотелось сдерживать свое возбуждение - она сама делала шаг навстречу. И этот шаг был ценен для него куда больше, чем можно было предположить.

Мужчина опустился на Кэтрин, ловя ее губы своими губами. Вместе с поцелуем горячая головка члена коснулась уже влажного лона молодой женщины, чуть качнулась вперед, раздвигая ее плоть и проникая в Кэтрин медленно и осторожно, стараясь не причинить ей боли, но уже не в состоянии сдерживаться. Не прерывая поцелуя мужчина запустил руки под спину женщины, крепко прижимая ее к себе и медленно, сантиметр за сантиметром, входя в нее, до тех пор, пока живот Эрика не уперся в ее клитор. Почти минуту мужчина был в ней неподвижен, только осыпал лицо Кэтрин поцелуями и все сильнее сжимал ее в объятиях. Он хотел бы лежать так вечно, погрузившись в Кэт, чувствуя ее губы на своем подбородке. слыша ее тяжелое дыхание. Но у природы на этот счет были свои планы и очередной вздох Кэтрин на его ухо привел мужчину в движение. Он медленно выходил из Кэт, оставаясь всего на сантиметр в ее горячем влажном лоне, потом вновь входил в нее, выдыхая и оставляя поцелуи на ее шее. Дыхание женщины становилось все более прерывистым и быстрым, движения мужчины все более сильными и глубокими.

Темп только увеличивался, в глазах Эрика разгоралось темное пламя, обжигающее и нетерпеливое, его губы почти не отрывались от губ Кэтрин, ловя каждый ее выдох, движения становились все более размашистыми, сильными и глубокими. В какой-то момент Эрик оторвался от жены, закинул ее ноги себе на плечи и теперь она могла видеть его, закусившего губу, влажного от пота, с мощными движущимися мышцами, с кубиками пресса и мягкими ладонями, горячими тисками сжимающими нежные бедра Кэтрин.

Через десять минут голова Кэтрин покоилась на руке Эрика, раскинувшегося на смятых простынях, тяжело и глубокого дышащего. Его пальцы продолжали гладить ее бедро, но скорее всего делали это уже автоматически. Лежащая на боку девушка прижималась к мужчине, их лбы касались друг друга и она чувствовала каждый его тяжелый и горячий вздох на своих губах. Безумие, поселившееся в его глазах перед самым тем моментом, когда он рыча излился в Кэтрин, сжимая ее в своих объятиях, постепенно исчезало, и его взгляд становился все более нежным и немного улыбающимся.

На мгновение Эрик перестал дышать, чтобы его фраза не прерывалась:

- Однажды, когда мне было лет семь, а услышал крики и стоны матери. - Мужчина выровнял дыхание и наконец-то мог говорить нормально. - Я схватил карабин, который мне нельзя было брать, и стал стучать кулаками в дверь спальни. Ну, как понимаешь, никто ее не резал на части. дверь открыл отец, замотанный в полотенце. И сказал мне идти куда подальше. Так вот, потом, через пол часа, я встретился с мамой на кухне. И с тех пор я не видел таких глаз. Если у тебя хватит сил, пойди посмотри в свои глаза в зеркале. Ничего красивее я в жизни не видел.

Мужчина неожиданно надул губы.

- Активист? Нет, я защитник всех больных, обездоленных, беззащитных. - Рассел вяло дважды ударил себя в грудь кулаком, показывая какой он супермен, и надутые губы растянулись в улыбке только после того, как Кэт поцеловала его в щеку. После этого в тоне мужчины детские нотки сменились на нечто куда более мужское, спокойное и умиротворенное. Когда наклонившаяся к нему для поцелуя Кэт выпрямлялась, Рассел ловко  потянулся и поцеловал ее в грудь. - Посмотри на себя в зеркало, Кэт Рассел. Внимательно посмотри. Моими глазами, влюбленными. И ты увидишь суть этого мира - женщина должна быть красивой и нежной, мужчина смелым и сильным. Как ты. И когда ты это увидишь, и когда ты это поймешь, то перестанешь ехидничать.

Мужчина улыбнулся и откинулся на смятых простынях. Кэт шла в салон, на этот раз не заворачиваясь в простынь, давая собой налюбоваться. И смотреть было на что. Молодая женщина села на небольшой круглый стул у пианино. Эрику пришлось вытянуться. чтобы не потерять ее из вида. И через несколько минут комнату заполнили звуки. Рассел, не обладая совершенным слухом, все же знал классику лучше, чем можно было предположить. Кэт играла Штрауса, "Сказки Венского Леса". Некоторое время Эрик лежал и слушал, глядя на пальцы жены, буквально летающие над клавишами... Играла она потрясающе.

Стараясь не разрушить магию музыки Эрик встал с постели, взял тонкий шелковый халат Кэт и подойдя к девушке осторожно накинул его ей на плечи, обнял, стараясь не мешать движениям ее рук, и коснулся губами щеки.

- Я хочу, чтобы такие глаза у тебя были каждый день. - Голос мужчины внезапно превратился в шепот. - И каждую ночь.