В последнее время все чувства резко обострились, Мишель даже перестала узнавать саму себя в такие моменты. Нет, у неё жизнь наладилась: через пару месяцев должен был родиться мальчик, которого родители до безумия любили родители, но и в этой сказке нашлась история, которая заставляла Мишель снова начинать тихо плакать в подушку теперь уже в своей комнате. Даниэль отказался давать точный мотив этого действия, но девочка глупой себя не считала, когда выходила на кухню и проходила мимо их комнаты, то частенько слышала там голоса других девушек. Мишель расстраивалась, хоть и знала, что на поздних сроках беременности секс может оказывать не благотворное влияние, и всё равно возвращаясь в комнату она ложилась в обнимку с подушкой и начинала плакать, порой со всей силой ударяя по кровати. Однако не испытывала никакой злости к самому Фросту - мужчине ещё не удалось вывести из её крови тот страх перед ним. Да, они сдвинулись с положения Хозяин - Собственность, пусть и не формально, но указаниям мужа девушка подчинялась окончательно и беспрекословно, даже не пыталась показывать свой характер, сам страх уже несколько месяцев танцевал ритуальные танцы в душе девушки. Единственное, чего Ми не боялась – смерти. Мысли о возможной гибели стали посещать глупую головку девушки как её беременности стала подходить к концу, потому что её ребенок получался уж больно крупный, и как теперь Мишель будет рожать – остается для неё огромной загадкой. Всё заканчивалось тем, кто как только ребенок начинал шевелиться, девушка замирала с опасной и ждала дальнейшего хода судьбы.
Сидя в машине Даниэля, девушка так же испытывала что-то на подобии страха, с той лишь разницей, что этот страх был вызван огромным скоплением людей, ибо Мишель до ужаса не любила находиться в центре внимания. Короткий кивок головой, в подтверждении слов, что всё хорошо и снова прижимается к нему, как маленький ребенок, который боится в толпе потерять своих родителей. Его рука на животе слегка успокаивала, и Мишель невольно улыбнулась такой мимолетной ласки. В последнее время девушка научилась ценить каждое его прикосновение и дорожить им, каким бы оно не было.
Но, видимо, кому-то там была не совсем угодно, чтобы всё было так хорошо, как этого хотели сами Фросты. Только только сердце Мишель замедлило свой ход после бешеного ритма, как прогремел взрыв. Первый успел среагировать Даниэль, который закрыл своим телом хрупкую девушку, Мишель тут же положила обе руки на свой большой живот, пытаясь прикрыть ребенка, рефлекс был скорее на уровне подсознания. Мишель знала, что есть такие люди – террористы, которые борются за свободу и равенство всех людей – она пару раз подслушивала разговоры Фроста с другими людьми. И пару месяцев бы назад Ми целиком и полностью разделила их идеи. Но сейчас она была преданна другой идее – своему мужу и хозяину в одном лице, просто первая часть вытеснила вторую так прытко, что брюнетка и думать забыла, что такое тотальное послушание. Она заменила это слово на преданности, и в душе наступило полное спокойствие и умиротворение, ведь её главой задачей теперь было родить ребенка, а не думать о побегах.
Всё так же держась за его руку мертвой хваткой, Мишель послушно позволила отвести себя к машине, дошло до того, что девушка не замечало, как сильно её трясет. Надо было успокоиться, волнение её сейчас ни к чему. Вот он говорит, что она должна сесть в машину, потому что ему надо найти брата. Девушка послушно сидит, смотря на свой живот и поглаживая его, потому что ребенок начал сова шевелиться. Немного неприятно, но Мишель научилась терпеть любую боль.
Дышать становиться чуть тяжелее с каждой минутой, пока нет Даниэля, и Мишель совершает отчаянный поступок – девушка открыла дверь и встала рядом с машиной, чтобы охранник-водитель мог видеть её, ведь ничего плохого уже не может случиться. Всё ещё гладя живот, Мишель решила обойти машину, продолжая глубоко дышать.
- Тише, тише,  - успокаивая то ли саму себя, то ли ребенка, бормочет Мишель, не замечая, как сзади к ней подкрался какой-то мужчина. Она не успела толком среагировать или повернуться, как почувствовала у своего носа неприятный запах. Девушка лишь один раз дернулась, прежде чем провалиться в небытие, куда-то далеко, в сон без сновидений.
Очнулась Мишель в каком-то месте, больше похожий на подвал. Она лежала на небольшой кровати как в больницах, укутанная простыней. Свет в подвал поступал через маленькое окошко у потолка, куда могла пролезть, наверное, только кошка или маленькая собака. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на которой находился стакан с водой, а на тарелке лежали пару кусков хлеба, но Мишель не хочет ничего есть, хотя горло просто требовало воды. Рука опять ложиться на живот, как бы проверяя, всё ли хорошо. Дверь открылась, и на пороге оказался тот, кого Мишель ожидала увидеть меньше всего – её младший брат.
- Георг? – Удивленно воскликнула Мишель, приподнимаясь на локтях на кровати, пытаясь получше разглядеть мужчину. Может быть, это игра её воображения? Но нет, он подходит ближе, смотря в глаза сестры и осторожно садиться рядом с ней на кровати. Девушка порывисто обнимает его за шею, чувствуя, что вот вот даст волю чувствам и на глазах появятся привычные слезы. Как же она скучала по ним, кто бы знал! Она ведь так и не смогла связаться с ними, дать хоть  какую-нибудь зацепку, что всё хорошо, ибо даже не знала, в какую сторону надо идти, чтобы прийти к дому. Брюнетка чувствует его теплые и привычные руки, которые гладят её по плечам в успокаивающем жесте.
- Я скучал, сестренка, - произнес парень, слегка отстраняясь и стирая с её бледного личика не прошеные слезы. – Мы с отцом и братьями за тебя волновались! – В его голосе слышится доля укоризны, и тут Мишель понимает, что в его словах чего-то не хватает, чего-то важного.
- А.. А мама?
- Умерла через месяц, после твоего похищения. – Укор превратился в холодную сталь и долю осуждения. Но ведь Мишель ничего не знала! Слезы ускорили свой поток, и девушка закрыла глаза ладошками, снова призывая себя успокоить, но не хотелось. Только через пару секунд Фрост заметила, с какой ненавистью брат смотрит на её живот, а потом на обручальное кольцо. – Это… он во всем виноват! Но не волнуйся, мы отомсти ему за всё, что с тобой случилось, обещаю тебе, Мишель. Теперь всё будет хорошо.
- Нет, нет, Георг вы не понимаете! – До Мишель только что дошла вся суть происходящего. Теперь уже обе холодные ладошки прикрывали ребенка. Но как объяснить брату, что её муж обращается с ней хорошо, что этого ребенка она хотела не меньше, чем жизнь?

Почему они не хотели смириться с её новым положением? Да, если бы Мишель оказалась рабыней в борделе – был бы совершенно иной разговор, девушка была на седьмом небе от счастья, но сейчас у неё была семья. Вернее, что-то на подобии семьи, но другой не хотелось. И уж тем более девушка не хотела разрываться между мужем с не рожденным сыном и своей первой семьей, которые дали ей жизнь. Мишель надеялась, что они поймут её и смогут отпустить, но ведь как они отпустят её, если даже не знают, что с ней. Надо что-то придумать или как-то убедить брата отпустить её, или даже позвонить Даниэлю и сказать, что с ней всё хорошо. Малыш снова толкает маму в низ живота, пока не больно, просто неприятно, девушка уже давно научила терпеть эту боль. Надо успокоиться и сказать самой себе, что всё хорошо, тогда и мальчик не будет так волноваться. Ведь его так ждут в этом мире, по крайне мере родители точно. Мишель уже пообещала Фросту семью, а значит так и будет, и во что бы то ни стало, она родит ему наследника, а потом, если будет угодно, и ещё ребенка, потому что все знают, как любая женщина хочет иметь в семье девочку. Мишель тоже хотела, но боялась. И ещё не известно, сможет ли она родить ещё, ведь здоровье ни у кого не резиновое.
Брат не хотел понимать её, глаза просто излучали ненависть и презрение, неудивительно, Георг наверняка был уверен, что его сестру Фрост просто изнасиловал или отдал в общее пользование, а девушка нужна была ему в качестве обычной самки, которая способна лишь вынашивать детей и раздвигать ноги. Но это было неправдой! И Мишель хотела это доказать.
- О нет, Ми, сестренка, я всё понимаю! Именно поэтому мы привезли тебя сюда до родов. Ты сможешь родить спокойно и без насилия, а потом вернешься домой, всё будет хорошо. – Как в голосе может присутствовать одновременно сталь и забота? Георг каким-то образом умудрялся совмещать эти качества. – Мы отправим ребенка Фросту, тебе больше не придётся унижаться.
На глаза Мишель тут же стали наворачиваться слезы. Отобрать ребенка? Как только Мишель родит его? Но девушка же уже любила его больше своей жизни, все, включая самого Даниэля, в доме знали об этом. Знали, как брюнетка бережет себя, пытаясь вести здоровый образ жизни, в отличие от мужа. Но как же она сейчас хотела почувствовать знакомый запах табака и одеколона, они её всегда успокаивали, заставляли действительно думать, что всё хорошо. Она плачет, но не чувствует слез. Из-за ребенка почему-то все чувства стали острее и такими важными. Первый триместр Мишель даже неоднократно повышала голос на служанок или могла внезапно начать дуться на Фроста, но ей прощалось многое, к счастью, ибо девушка не раз видела, как Ден может наказывать своих служанок.
- Пожалуйста, Георг, выслушай меня! – Взмолилась Мишель, хватаясь за рубашку парня. – Не надо этого делать, я… я нахожусь там по своей воле. Да, фактически я взаперти, но я нахожусь под его защитой и мне там хорошо. Я его собственность, его жена, а не рабыня, и этот ребенок мой! – снова мольба, а слезы стекали всё быстрее. Становилось больно не только физически, но и морально. Это была её вина – надо было упросить мужа тогда позвонить им, сказать всё, чтобы не беспокоились, не делали глупостей. А теперь Ми рисковала провести два месяца здесь, в каком-то странном доме, где никогда не была, а потом… потом точно её ждет пустота.
- Ты совсем глупая? – Возмутился брат, смотря на девушку. Ну да, он в чём-то прав. Это большая редкость, когда жертва не хочет убегать от зверя, начиная видеть в нем Спасителя. Парень несколько раз открывал и закрывал рот, видимо, хотя сказать что-то ещё, но не мог. Он поднялся и поспешил удалиться, оставляя Мишель наедине со своими слезами и болью. Девушка повернулась на бок, хватая рукой подушку, уже плача во весь голос от боли и обиды, настигшие её в такой неприятный момент. У неё же всё было так хорошо – заботливый муж, который даже боится лишний раз проявить ласку, пара подруг, именно подруг, которым девушка могла доверить свои страхи и заботы, радость и счастье. А теперь всё это кануло куда-то в лету.

Неизвестно, сколько тут Мишель бы ещё пролежала – может бы всю жизнь, но забрать своего ребенка она точно не позволила. В этом плане девушка стала собственницей, которая была готова на всё, лишь бы с ними всё было хорошо. Она неоднократно говорила слова мы, когда у неё спрашивали всё ли в порядке, потому как ощущения матери и ребенка полностью отражались друг на друге. И до этого момента она бы сказала, что всё действительно хорошо, не смотря на многочисленные проблемы.
Девушка с силой сжимает подушку в кулаке, когда малыш снова меняет своё положение. Врачи говорили, что это нормально, но не сейчас точно! Уж слишком часто. Мишель снова приподнимается и берет стакан воды, жадно выпивая его. Надо сказать, чтобы принесли ещё, ведь в доме наверняка почти вся её семья: отец и три брата, которые были готовы умереть глупой смертью, чтобы защитить Мишель, но  от чего? Она сама подписала себе этот приговор, хотя и у неё тоже был выбор – сбежать или отправиться в бордель. Но девушка выбрала третий и, казалось, угадала. Она поднимается с кровати с особой осторожностью, всё ещё держа одну руку на уровне живота, напевая себе под нос одну из колыбельных, которую когда-то пела ей мама. Брюнетка стучит в дверь, но ей никто не открывает, кажется, что её никто не слышит. Да и за дверью поразительная тишина. Обычно самый младший брат, которому чтобы всего тринадцать лет, отличался способностью и любовью к шуму. Дверь открылась настолько резко и внезапно, что Мишель сделала шаг назад на добрый метр с такой скоростью, что и во сне не могло присниться.
Но на пороге стоял не кто-то из братьев или отец, один из телохранителей Фроста. Кажется, что Мишель должна была испытать облегчение или что-то в этом плане, но не могла. Девушка вообще ничего не чувствовала. Ей нужно было узнать, что произошло с её семьей. С родной семьей и Даниэлем, который так хотел семьи с ней. Фрост сделала шаг вперед, собираясь задать главный вопрос, как услышала выстрел. Не надо быть гением или провидцем, чтобы догадаться о причинах этого выстрела. Из груди девушки вырвался крик отчаянья, и девушка во всех ног побежала наверх, подальше от этого ненавистного подвала. Посреди комнаты лежал Даниэль с раной на груди, рядом с ним склонился один из охранников, пытаясь остановить кровотечение, Мишель снова сделала попытку подойти к мужу, как почувствовала, что её кто-то сдерживает.
- Пусти меня! – дрожащим голосом потребовала Мишель, вырываясь из его рук. Брюнетка кидается к нему, опускаясь на колени, и осторожно прикасается к его щеке, словно могла вернуть к жизни. Он даже улыбается в ответ, но девушка не может выдавить из себя улыбку, слезы начинают течь ещё больше, горьковатый вкус ощущается на губах.
- Нет, нет, - молит она, заметив, что его глаза начинают закрываться, а тело не реагирует на прикосновения. Кто-то оттаскивает Мишель от него, но девушка активно сопротивляется, кажется, ещё немного и у неё начнется истерика. Девушка не смотрит на родственников, когда охрана выводит её во двор, лишь только помнит, что попросила начальника охраны не трогать их, говорит, что Даниэль будет решать. Она верит, он очнется. Приехавшая скорая отвозит их в больницу, разрешая девушке присутствовать в машине, но в операционную не пустили и отправили к врачу, заметив её состояние. Доктор сделал Мишель успокаивающее, дал ещё какие-то таблетки и сказал, что надо отдохнуть, но Фрост не хочет и бежит в палату к мужу, где уже был один из телохранителей. Слезы снова наворачиваются на глаза, Мишель садиться на стул рядом с койкой и начинает гладить по его лицу, а потом перебирать короткие светлые волосы. Иногда она наклоняется к нему, чтобы поцеловать в лоб, изредка – в губы. Девушка полностью предана ему в такие моменты.
Ден очнулся, и опять стал задавать любимый вопрос, Ми понимает, что надо остановить слезы, но не может.
- Да, я в порядке, а ты как себя чувствуешь? – она смотрит ему в глаза и не выдерживает, горечь пробирается в голос самым предательским путем. – Ден, прости меня, пожалуйста, - она уткнулась носиком в его плече, сжимая кончик платья в кулачке. – Если бы я не ослушалась тебя… Прости…

Она ведь наивно надеялась и верила в то, что они смогут отпустить её на свободу, что семья не будет опускаться до такого уровня, ведь если бы на месте Фроста оказался кто-то другой – от семьи Лавин осталась одна память, а Ми… лучше не думать об этом. Сейчас перед ней был Фрост, тот самый, который смог помочь девочке найти, наконец, своё Я, а не стать окончательно забитой девочкой, глупой и наивной. Она научилась ему беспрекословно верить, потому как Даниэль ни разу не дал усомниться в своих обещаниях, он не давал её в обиду, даже когда позволял себе напиться – держался слегка поодаль, а у девушки хватало мозгов отправиться в комнату или гостиную, чтобы посидеть в обществе какой-нибудь книги.
Она садиться рядом с ним, обнимая за шею, показывая всем своим телом и нутром, что больше не хочет, чтобы их разделял даже воздух. Рядом с ним всегда теплее и спокойней. Его приговор разумен и девушка лишь кивает головой, вытирая рукавом не прошеные слезы, надо успокоиться и прийти в себя, перестать бояться каждого стука, особенно в такой момент. Она хотела было сказать, что Даниэль должен лечь, ему надо отдыхать, когда мужчин изрек этот упрек. Хотя, может это был и не упрек, но он снова вызвал блеск в глазах.
- Я не знала, честно! Мы с ними не виделись с тех пор, когда я ушла тогда на рынок. Я даже не знала, что мама умерла спустя месяц. Она умерла из-за меня. – Мишель одолевали противоречивые чувства: сейчас она была готова броситься к прошлой жизни, а через минуту плакалась мужу в плече, прося прощения. – Я бы никогда тебя не предала. – Девушка положила голову ему на грудь, старательно не прикасаясь раны.
В палату зашел врач, который стал давать Фросту советы, а Мишель лишь послушно опустила глаза в пол, пытаясь полностью осмыслить происходящее. Что сказать братьям и отцу? Попросить забыть или сделать всё в более грубом тоне в сопровождении охраны? Она понятия не имела, где находятся, а одному из них наверняка досталось за то, что стреляли в Дена. Доктор уходит, так же дав пару советов Мишель, которая лишь кивнула головой в знак согласия и принялась надевать на мужа рубашку, помогая справиться с пуговицами. Ей вообще нравилось ухаживать за ним, когда это было возможным, девушка пыталась учиться завоевывать его доверие и уважение, потому как становиться просто девушкой из его жизни не хотелось.
- Один из телохранителей сразу вызвал скорую, я попросила отвести отца с братьями в темницу борделя, не хочу, чтобы полиция узнала об этом, потом мы приехали сюда. Врач не разрешил мне присутствовать в операционной, но разрешил остаться в палате. – Мишель делает глубокий вдох, который обрывается на середине и становиться больше похожим на стон. – Мы боялись за тебя. – Конечно же, под словом Мы брюнетка имела в виду сына и себя. Словно бы в подтверждение её слов, малыш слегка повернулся, на этот раз не больно, а приятно, как будто просто подтверждал своё присутствие. Уже в машине по дороге, Мишель села поближе к Дену, осторожно прикасаясь рукой к его ладони, потому что сейчас она собиралась задать достаточно волнующий вопрос:
- Почему ты перестал ко мне приходить и чуть ли не выселил в соседнюю комнату? – доля любопытства и ревности присутствовала в её словах, но проблема была не этом. И под словом приходить она имела в виду далеко не ночные разговоры, а потом сладкий сон. От его ответа напрямую зависела судьба её родственников, ведь если Мишель действительно стала для Фроста игрушкой, то пусть сразу выдворяет из города их, а потом и Мишель, так будет проще – не видеть правду.

Они словно учили друг друга – Даниэль старался научить её этому миру и его правилам, а Мишель его – своему. Но становилось ясно, что Фрост не и тех, кто может терпеть и последний месяц их отношений тому подтверждение. Пусть Мишель старательно пыталась не замечать девушек, которые приходили к Дену из борделя, она всё равно испытывала новое чувство под названием «ревность». Девушка наивно считала, что он будет хранить ей верность, ну или хотя бы не делать этого так открыто, но Мишель конкретно просчиталась и теперь приходиться расплачиваться за свои наивные предположения. Мальчик снова решает сделать очередной удар, напоминая о своём присутствии, когда отец прикоснулся к животу. Мишель же, давно привыкшая к подобным движениям, просто положила голову на плечо мужа, осторожно гладя его по коленке, успокаивая саму себя. Рядом с ним всегда было спокойнее и надежнее, Мишель приметила эту ситуацию за собой практически в первый день своего пребывания в доме Фроста. Пусть и пару раз он повышал голос или просто был груб – девушка научилась справляться с его настроением и характером, она просто перестала бороться и оказалась в небольшом, но выигрыше.
- Хорошо, не будем. – Повторяет Мишель как зачарованная, но когда он убирает руку, она перехватывает её и сжимает в своей, не сильно, но нежно и доверчиво. Она будет заботиться о нем это время, будет следить, что Даниэль не взял в рот и капли. Как не парадоксально, но Мишель нужен был её муж, человек, за которого она вышла замуж и доверила свою жизнь, а не тот человек, который однажды буквально ввалился в их спальню и был готов сделать ужасный поступок.
- Спасибо, что сохранил им жизнь. – Благодарно произносит Мишель, смотря Даниэлю в глаза. Не надо быть провидцем, чтобы понять, как он устал. – Я всё им объясню, если позволишь, они больше не потревожат нас. – Опять глаза начинает щипать, просто сердце девушки не хочет смириться с тем фактом, что она больше никогда не увидит родных людей, оно считало это не справедливым, особенно видя, как иногда к Дену приезжает её счастливая сестра.
Наконец, он всё же решается сказать что-то о новых перестановках. Несомненно, первый месяц девушка просто мечтала жить и спать отдельно от Фроста, ведь это правильно, но потом она насколько привыкла, что порой по ночам не могла уснуть в одиночку. Были ли это какие-то чувства или банальная привязанность… Но привязанность же тоже чувство? Когда тебе не говорят идти за ним, а ты идешь, преданно и верно. Его слова вызывают улыбку на лице Мишель, она просто не может её сдержать, а конец предложения и вовсе вызывает подобие удивления. Конечно, семья Фроста не бывшая семья Мишель – здесь могут себе позволить завести и второго, и третьего, и так далее, потому что они не будут думать о таких мелочах, как деньги и что приготовить сегодня на ужин, чтобы накормить такую семью. И всё же боязнь того, что возможную дочь постигнет та же участь, что и её мать – сильно волновали Фрост, поэтому она старалась не думать об этом.
Девушка, продолжая улыбаться, поворачивается к нему телом, проводя рукой по груди лишь слегка, и осторожно прикасается к его губам, пытаясь вспомнить такое знакомое и приятное чувство, которое всегда вызвал Даниэль в ней, когда прикасался. В этот короткий поцелуй она вкладывает всю нежность, заботу, благодарность и страсть одновременно. И Мишель рада, что Даниэль её первый и единственный мужчина, который смог дать ей новую и, теперь уже, незаменимую жизнь. Она снова удобно устраивается рядом с ним, и прикрывает глаза. Скоро они будут дома и смогут нормально отдохнуть после всего этого.

Поцелуй чем-то напомнил Мишель все их прошлые ночи, когда одного действия хватало, чтобы понять, что они хотят друг для друга. Он отвечал ей, как и раньше, когда у них всё было хорошо, и Даниэль не стал постепенно отстраняться.  Теперь она ощутила то же самое чувство, когда прикоснулась к щеке мужчины, как же Мишель соскучилась по этим чувствам! Чёрт, стоит признаться самой себе, что их первая ночь была желанной и запоминающей, по крайне мере для Мишель в полной мере. Да, она первая прекратила поцелуй, потому как знала, что они вряд ли через пару минут они смогут остановиться. Но и ещё кое-что девушка подметила для себя: сегодня Даниэль просто так не отвяжется от своей жены, и плевать она хотела на осторожность! Врач говорит, что положительные эмоции полезны для здоровья малыша, а рядом с Деном брюнетка всегда испытывала одни положительные эмоции.
- Да, я была бы не против, если ты разрешишь. Им не надо доказывать, они всего лишь боялись за меня. Прости за сравнение, но ты ведь тоже беспокоишься за свою сестру и сделал бы многое ради её счастливой судьбы. – Она знала, что это сравнение не совсем удачно, но надо было как-нибудь открыть Дену глаза на правду.
Она спускаются вниз, где скорей всего были заперты её родные, что же, Мишель предстоит тяжелый разговор, особенно с отцом. Муж остается у входа, позволяя девушке самой разобраться с ними без свидетелей, лишь снова целуя в губы. Заканчивая целовать, она слегка проводит пальчиком по его нижней губе и заходит к родственникам. Братья сидели на полу, и о чем-то говорили, отец ходил по комнате из стороны в сторону, его лицо всё было красное.
- Папа, - тихо произнесла Мишель, переступив порог комнаты, и тут же оказалась в объятиях пожилого мужчины. Как же сильно она по нему скучала! Девушка обнимает его в ответ, вдыхая знакомый аромат родного дома.
- Дочка, родная моя… - наконец произносит в ответ мужчина, запуская ладонь в её волосы. Братья встают рядом с отцом и по очереди обнимают сестру.
- Пап, послушай, мы должны поговорить. Я понимаю тебя и твои чувства, но так не должно быть больше. Меня не держат насильно, не издеваются, меня никто не трогает, правда! – Она снова обнимает отца за плечи, смотря в его глаза, полные удивления. – Говорила Георгу и скажу тебе: это мой ребенок, я жду его с нетерпением, и рада подарить наследника Даниэлю. Папа, прошу, он разрешил вам навещать меня и сына раз в год. Разве это не лучше, чем вообще не видеться или быть высланными за город? – Мишель не хотела их потерять, даже наоборот, и искренне надеялась, что они смогут её отпустить.
- Раз ты действительно веришь ему, то…
- Спасибо! – Она кидается ему на шею, поцеловав в обе щеки. Попрощавшись с братьями, Мишель вернулась к Дену, стараясь не смотреть в глаза и прижалась, её тело снова стала пробирать мелкая дрожь. – Давай вернемся, и я не хочу больше об этом даже думать.