На вопрос о том, осталось ли у него еще оружие, мужчина закатил глаза и улыбнулся. Потом из-под куртки появился пистолет и перекочевал к Сент-Клеру, который только негромко посмеивался, глядя на этот милитаристский стриптиз Эрика.

- Кэтрин, держу пари у него еще есть. - Отец и дочь, на его руках, смеялись, даже священник улыбнулся в бороду, словно вспоминая что-то хорошее. Рассел достал из-за голенища длинный нож с потертой белой ручкой. С ним расставаться было сложнее всего, нож был с ним столько, сколько он себя помнит.

- Все, больше ничего нет. Зубы я не отдам Сент-Клеру, он их мне потом не вернет. Я чувствую себя беззащитным, как весенняя бабочка.  - Эрик улыбался и очень слабо подходило его большое тренированное тело под определение весенней бабочки. Пальцы мужчины крепко сжимали ладонь Кэтрин.

Джоффруа занял место у алтаря, раскрыл библию и посмотрел на Эрика и Кэт. Священник перестал улыбаться. Его взгляд был серьезным, но спокойным. Скорее всего нынешний обряд не имел почти ничего общего с тем, что был до войны. И это, в принципе, ничего не меняло. Как и раньше мужчинам и женщинам нужно было чувствовать, что совершаемое происходит по закону, что оно не имеет обратного хода, что это не просто жест симпатии, или страсти, а то, что это выбор.

Перед тем, как священник начал говорить, Эрик обнял Кэтрин за плечи, уткнулся своим лбом в ее лоб и тихо-тихо сказал:

- Я знаю, как для тебя все непросто, Кэт. Я непослушный, дикий, своенравный. И растяпа. Но ты никогда не найдешь на этом свете человека, который будет любить тебя больше чем я. Выходи за меня замуж.

Эрик и Кэтрин преклонили колена на небольшие подушечки лежащие на скамеечке, перед кафедрой. Священник стоял перед ними, его ладонь лежала на открытом развороте Библии. И когда отец Джоффруа заговорил, его негромкий но очень четкий голос буквально заполнил собой всю небольшую часовню.

- Отче Святой, Создатель мира, Ты сотворил мужчину и женщину по Своему образу и подобию и благословил их брачный союз. Смиренно молим Тебя о благодати для сей супруги, которая сегодня сочетается со своим мужем сакраментальными узами брака. Да снизойдёт на неё и её мужа Твоё, Господи, благословение, дабы они, пользуясь обоюдным даром супружества, сохранили в здравии нравы, хорошо воспитывали детей.

Эрик сильнее сжал ладонь Кэтрин.

- Берешь ли ты, Эрик Рассел, здесь присутствующую Кэтрин Байер в свои законные жены, с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, что бы любить и лелеять пока смерть не разлучит вас?

- Беру. - Эрик смотрел прямо в глаза девушке. И в радости и в горе. Только в этот момент в сознании отступили все опасения, порожденные разумом. Он любит ее. - Я, Эрик Рассел беру тебя, Кэтрин, в свои жены, с этого момента в радости, в горе, в богатстве, в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.

- Берешь ли ты, Кэтрин Байер, здесь присутствующего Эрика Рассела в свои законные мужья, с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, что бы любить и лелеять пока смерть не разлучит вас?

- Благослови, Боже, кольца сии, которые мы благословляем = во имя Твоё, дабы супруги, нося их, сохранили друг другу верность и, исполняя волю Твою, пребывали во взаимной любви и в мире Твоем. Ради Христа, Господа нашего.

Эрик надел на безымянный палец левой руки Кэтрин небольшое простое серебряное колечко. Девушка совершила тоже самое с его кольцом. И каждое прикосновение их пальцев в этот момент было особенным, совсем другим, чем раньше. Мужчина с трудом проглотил комок в горле. Сейчас ему больше всего на свете хотелось прижать ее к свой груди и не отпускать.

- Заключённый вами брак я именем Католической Церкви подтверждаю и благословляю во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Когда прозвучали последние слова и за спинами послышались мужское "Аминь" и едва слышное детское "Аминь", Эрик поднял Кэтрин на руки, как пушинку, несколько долгих секунд смотрел ей в глаза, а потом его губы коснулись ее губ.

- Кэтрин Рассел, ты видишь перед собой самого счастливого мужчину на свете. - С каждым его словом их губы соприкасались и в конце фразы мужчина поцеловал Кэт. Поцелуй был горячий, взрослый, как тогда, в чулане дома Байеров. Он любил эту женщину, он хотел ее и она принадлежала ему.

За спиной раздался голос Моники:

- Кидай букет!

Эрик почувствовал, как Кэтрин, не отрываясь от его губ и продолжая долгий поцелуй, кинула букет и снова раздался голос девчонки:

- Папа, я поймала! Эрик, я поймала!

Эрик вынес Кэтрин из часовни на руках и усадил ее на кресло в джип.  Мужчины перебросились парой фраз из которых стало ясно, что впереди их ждет посещение поселения Свободных. Маленькая Моника подошла к девушке и протянула ей подарок - маленькую красивую куклу в свадебном платье и с соской. Девчонка присела перед Кэтрин в немного неуклюжем реверансе и быстро протараторила:

- Сегодня Эрику все будут завидовать. Ты очень красивая. Очень. - И словно смутившись и подарка и своих слов, девчонка быстро убежала к отцу.

И Сент-Клер, и священник, и девчонка сжимающая букет ромашек, уместились в еще одну машину. Первой с места сорвалась машина Эрика и Кэтрин, и только потом взревел мотор Сент-Клеров.

- Давай я расскажу, что тебя ждет, пока мы едем. Неизвестность не лучшая приправа к свадьбе. Слушай. - И мужчина начал рассказывать про поселение Свободных. Про то, как живут люди, чем они занимаются. Про то, что их ждет и семья Сент-Клер и еще люди, что сейчас в большом центральном доме накрывают столы. Про то, что у него там свой дом, хоть, безусловно, и не такой дворец, как у Байеров в городе. И про то, как и чем развлекаются люди. Как работают. Как справляют свадьбы. Когда бывают караваны торговцев, что они привозят, что покупают.

Дорога заняла не так много времени. Не прошло и сорока минут петляния по серпантинам горных ущелий. как обе машины выкатились к небольшому поселению в чуть больше тридцати домиков, расположенному в большой долине. Долина утопала в зелени, в отличии от Пустоши, и было видно что зелень рукотворная. Тут росли деревья, кустарник. Прямо по середине поселения протекала быстрая горная речка, через которую были переброшены пару мостиков. Вход в долину перекрывал блокпост, но их не остановили, просто стоящие на вышках люди помахали руками и красавице-невесте в белом платье, и Эрику и машине Сент-Клеров. Отличия от Города сразу бросались в глаза. Во-первых из трех людей с оружием на блокпосте, одна была совсем молоденькой девушкой. Винтовка за ее спиной была вряд ли ниже, чем она сама. Во-вторых лица и охранников и встретившихся людей были приветливы. Возможно потому, что Эрика тут знали и любили. А возможно потому, что тут была совсем другая жизнь.

Эрик жил тут редко. Все больше сам по-себе, в своей крепости в горах. Но тут был дом родителей, тут были и друзья, и знакомые, и именно сюда нужно было везти невесту. В свое время Эрик установил на перевалах, окружающих деревни, камеры наблюдения, снятые со старой военной базы. К слову такие системы он поставил еще в трех поселениях. Причина была проста - кроме него мало нашлось бы людей способных найти и смонтировать оборудование. А будь такие камеры раньше, возможно сейчас Кэтрин знакомилась бы с его матерью.

Машина остановилась возле самого большого здания, которое, впрочем, было одноэтажным, с белыми стенами и красной черепицей. Из дома вышло человек двадцать мужчин и женщин. Одна из них была очень похожа на Монику и когда ребенок выпрыгнул из отцовского джипа и побежал к ней с криками "Букет! Букет!" все стало ясно.

Эрик и Кэтрин вошли в помещение. Столы и правда были накрыты, хотя по сравнению с городом все выглядело скромно и очень по-домашнему. Скатерть была домотканая, тарелки, ложки, все видимо было сделано руками жителей. Мужчины были в простой кожаной одежде, женщины все больше в платьях из простых тканей. Еще и поэтому Кэтрин в своем городском воздушном платье с открытыми плечами и солидным декольте ( Эрик был слаб в размерах, зато отлично разбирался в фасонах, выбранное им платье было тонким, открытым и легким) выглядела действительно принцессой из сказки, как выразилась Моника.

Пару усадили во главе стола, мама Моники, Франсуаза Сент-Клер, взяла на себя роль хозяйки, гости рассаживались за столы, для большой кучки малышей накрыли небольшой столик, рядом со взрослым. Но дети там долго не задержались. Возглавляемые Моникой, раздувшейся от важности, шутка ли, она была подружкой невесты (!), дети обступили Кэтрин. Видимо для них не часто устраивали такое представление, где в главной роли была девушка из другого мира, с белой кожей, ухоженным лицом, длинными тонкими пальцами, не знавшими тяжелой работы. Дети трогали платье Кэтрин, оживленно переговариваясь между собой и задавая смешные и наивные вопросы о городе, пока Франсуаза не разогнала весь этот несанкционированный митинг.

Люди приходили, поздравляли молодоженов, некоторые уходили, некоторые оставались. Вино было хорошим, домашним, еда была скромной, все больше мучное из кукурузной муки. Кукуруза росла в долине лучше всего, ей составлял конкуренцию разве что ячмень и овес. Хотя еды в поселении часто не хватало, особенно к весне.

Застолье продолжалось часа три, хотя люди вели себя прилично. В какой-о момент Эрик коснулся пальцами обнаженного локтя Кэтрин.

- Миссис Рассел не желает сбежать отсюда и посмотреть свой дом?

Они шли к своему дому минут пять. По дороге им встречались люди и пару раз Эрику пришлось вступать в короткие разговоры, которые он без сожаление обрывал дружелюбным "Извини, больше времени в свою брачную ночь я тебе уделить не могу" и схватив Кэтрин за ладонь убегал от собеседников. Впрочем никто на это не обижался.

Уже почти стемнело, в поселении не было столько электричества, сколько в городе, поэтому темнота была тем, чем была она до того, как человечество развесило повсюду лампочки и фонари - временем, когда темп жизни замедляется. На огромном куполе небосвода уже рассыпалось бессчетное количество звезд, когда молодые достигли небольшого белого дома, стоящего в небольшом отдалении от других домов. И отец и мать Эрика, когда строили дом, помнили о том, что соседи хороши, когда между их домами и твоим есть пара сотен метров. В доме горел свет, Франсуаза сообщила, что прибрала в доме и постелила новое белье. Что само по себе было очень кстати - последний раз в этом доме Эрик ночевал год назад.

- Невест нужно переносить через порог. - Доверительно сообщил Эрик поднимая на руки Кэтрин и открывая дверь пинком ноги. Дом был небольшой, три комнаты, большая ванная с выложенным кафелем бассейном. Над этим бассейном Эрик трудился вместе с отцом почти полгода. Но результат того стоил. Сейчас бассейн был наполнен, окна открыты, вечерний ветер трепал белые занавески. Эрик вошел в салон и поставил Кэтрин на пол, не разжимая объятий и не отпуская ее от себя. - Твои владения. Не сильно роскошно, зато много света, воды и ветра. Как говорил один старый философ - в моем потолке дыра, зато я вижу Луну.

- Принцессам наверное нужна роскошь. - Улыбнулся Эрик. Самый безумный день в ее и его жизни заканчивался, он и видел и чувствовал, как она устала.

Эрик не пошел за Кэтрин. Решив, что ей лучше не мешать. Мужчина потушил свет, который давала одна электрическая лампочка и, медленно обойдя весь большой салон, зажег десяток масляных ламп. Их фитили давали куда более спокойный и мягкий свет, чем электричество. Он бы зажег свечи, но понятия не имел где они лежат. Свет от ламп дрожал от ветра, разбрасывая по потолку блики и окрашивая занавески в красно-желтую палитру.

Привыкать к новому всегда сложно, хотя без сложностей жизнь сильно напоминает манную кашу без варенья - пресно и предсказуемо. Мужчина занялся техникой, которую просто обожал. Почти всю дорогу сюда Эрик думал о том, что бы такое поставить Кэтрин в самом начале... Через три минуты он подключил все провода, вставил диск и по дому медленно и плавно растеклись чистые женские голоса, без музыки, в полной тишине.  Большой плоский телевизор ожил, чуть предательски треснув в начале, на экране появилось изображение - лицо молодой женщины. Рассел прокрутил ручку громкости и нежный голос древней, вместе со звуками скрипки, вырвался из их с Кэт дома, сквозь окна и занавески, в темноту и тишину ночи. Музыку нельзя слушать тихо, музыка должна наполнять по самую макушку.

Несколько минут, пока играла музыка и женщина пела, Эрик стоял глядя в окно. И только когда скрипка замолкла, мужчина обернулся и встретился взглядом с Кэтрин.

- Я знаю, Кэт, как ты относишься к брату. - Мужчина протянул девушке сотовый телефон. - Ты в любой момент можешь ему позвонить, у него вторая трубка. Но я буду страшно рад, если ты сделаешь это завтра.

- Ему должны были передать телефон, - Мужчина бросил взгляд на часы, висевшие на стене. - Часа три назад. Вместе с запиской о том, что ты ему позвонишь и с тобой все в порядке.

Эрик посчитал вопрос с Ричардом закрытым. К Байеру он относился без особой теплоты - отдать свою сестру никак не добавляло уважения в глазах Рассела. С другой стороны, все это вопросы воспитания. Эрик вспомнил описание эксперимента:

В комнату посадили три обезьяны. По середине комнаты поставили клетку с бананами внутри. Когда проголодавшиеся мартышки полезли за едой по ним пребольно врезали струями ледяной воды из брандспойтов. На каждую попытку приблизится к еде следовала быстрая и болезненная расправа. Через некоторое время обезьяны перестали атаковать клетку.

А потом одну обезьяну убрали и посадили вместо нее новенькую. Которая, конечно же, не знала о брандспойте. Опытные, бывалые обезьяны оттащили товарку от клетки еще раньше, чем ударили струи воды. Побили и оттащили. А потом заменили еще одну старую обезьяну новенькой. И та обезьяна, которая никогда не получала удары ледяной струей так же оттаскивала новичка от клетки, как и обезьяна опытная, еще из первого призыва. А, через некоторое время, в комнате остались обезьяны никогда не получавшие болезненных ударов от людей, но они точно так же били и оттаскивали новичков от клетки.

Мораль проста. Делай как все. Родись Ричард, Кэтрин или тот же Маркус в другое время или в другом окружении - скорее всего они стали бы другими людьми.

Эрик прижал к себе обнявшую его девушку. Ее губы были сладкими и мягкими. Погрузившись в теплоту и странную нежность поцелуя, Эрик вернулся в реальность только через несколько минут. Оторвавшись от губ девушки он тихо произнес почти на самое ухо:

- Ты устала. У тебя был сложный день. Возможно самый сложный день в жизни. Я все понимаю и не стану тебя никуда торопить - у нас куча времени. Давай я уложу тебя спать?

Мужчина улыбнулся.

- Почему? Ты мне очень нравишься, я влюблен в тебя, ты моя жена в конце концов, почему мне не быть с тобой добрым? - Их лбы соприкоснулись. Ему очень нравилось так стоять с ней. Прижавшись лбами, когда ее дыхание обжигало его губы, когда их глаза смотрели прямо в глаза другого, и видны были мельчайшие движения зрачков.

Если Кэтрин и устала, то в Эрике все еще было здоровья на двоих. Если было бы нужно он смог бы пробежать еще десяток километров с полной выкладкой. Его руки обнимавшие ее за талию, спустились чуть ниже, ладони легли на ее ягодицы, прикрытые тонкой тканью платья, чуть приподнимая их и немного разводя в сторону.

- И я тебе не прощу, если ты меня просто уложишь спать.

- Я уложу тебя спать, только непросто. - Руки мужчины поднялись наверх, к копне ее волос, пальцы касались шеи, а губы дразнили ее губы, то легко касаясь их, то отдаляясь на несколько миллиметров. Потом Эрик немного развернул Кэтрин так, чтобы ее взгляд упал на бассейн. - И по традиции, которые я так люблю и уважаю, вернувшиеся из Пустоши путники должны смыть с себя грязь и пыль дороги.

Рассел говорил медленно, неторопливо и очень тихо. так же медленно и неторопливо его пальцы расстегивали длинную молнию на спине Кэтрин, идущую от лопаток к ягодицам. Один из пальцев мужчины скользил по каждому ее позвонку. Через несколько долгих мгновений, когда губы Эрика касались нежной и порозовевшей щеки Кэтрин, платье было расстегнуто до конца, бретельки соскользнули с плеч и ткань не падала на пол только потому, что мужские руки сильно прижимали девушку к мужчине.

Эрик кивнул головой и тоже почему-то перешел на шепот.

- Скорее отец, я ему правда помогал, в меру своей врожденной криворукости. - Мужчина замолчал, когда Кэтрин выбралась из его объятий. Платье скользнуло на пол, на Рассела смотрели две обнаженных груди с аккуратными и чуть наряженными сосками. Эрик непроизвольно облизнулся. Выражение его лица можно было описать одной фразой "Вот и десерт". Кэтрин сделала несколько шагов по направлению к бассейну, а мужчина все так и стоял, не в состоянии оторвать взгляд от ее фигуры, длинных ног, округлой попы и талии. И только когда девушка вступила на первую ступеньку, покрытую водой, Эрик высвободился от странного заклятия оцепенения, наложенного на него этой принцессой из сказок. - Кэт, мы не на озере, купаться можно без нижнего белья.

Мужчина улыбнулся, кивнув на тонкие трусики новоиспеченной миссис Рассер, потом подошел к электронике и минуту возился с новым диском - старый, с Ванессой Мэй, почему-то отключился после первого трека. Старая техника, старые диски. Не все с ними выходит так, как задумано. Следующий диск был с тихой музыкой для релаксации - шум прибоя, крики чаек звучали так ясно, словно все происходило прямо за окнами дома. И только скрипки и приглушенные, словно спрятанные за горами, барабаны говорили о том, что это просто музыка.

Закончив настраивать музыку Рассел открыл шкаф. В нем стояло два десятка старых бутылок с вином. Некоторые были с изогнутым горлышком, некоторые пузатые. Достав одну из них, мужчина выкрутил пробку, взял два стеклянных бокала и развернулся к Кэтрин.

Кэтрин больше не прикрывалась ладонями, но Эрик решил ее не смущать и смотрел девушке в глаза, хотя это и требовало больших усилий. Кэтрин была чудесна и вызывала желание немедленно набросится на нее, покрыть поцелуями с ног до ушей, и не только поцелуями.

- Оружие в воду нельзя - испортится. - Совершенно серьезно сообщил мужчина и только потом улыбнулся. Кэтрин придется привыкнуть к оружию. Оружие это свобода. А свобода это смысл жизни. Свобода это право выбирать. Где, с кем и когда. В свое время Эрик провел полгода в одном из казематов Бреста, питаясь отбросами. Из узкого зарешеченного окна был виден мизерный кусочек неба и он долгими часами смотрел в него, надеясь увидеть хоть что-то, кроме прямоугольника синевы.

Завтра, или послезавтра, он начнет учить ее пользоваться оружием. Она должна умет защитить себя и тех, кого любит. Иначе тут нельзя. И даже если завтра Город решит вынести Поселение вперед ногами, то его будет ждать столько стволов, сколько в поселке есть мужчин, женщин и детей. За свою свободу нужно драться. Или быть готовым драться.

Мужчина снял толстую куртку с прошитыми кусками стали. От автоматной пули такая конечно не спасет, но девять миллиметров распространенного в Пустоши пистолета вполне сможет. Под курткой оказалась тонкая майка, которая тоже полетела на пол. Мужчина выглядел тренированным, сильным, чуть жилистым. На животе были видны свежие шрамы, рубцы были еще алыми, видно было, что им нет и полугода. Старые шрамы бросались в глаза меньше, но если можно было поверить пословице, что шрамы украшают мужчину, то у Рассела таких украшений было предостаточно.

Сев на край бассейна, Эрик стянул высокие шнурованные ботинки и кожаные штаны. Плавки последними отправились в груду белья. Чтобы не сильно смущать девушку мужчина вошел по пояс в воду и встал рядом с Кэтрин, сидящей на бортике, и уперся своей грудью в ее коленки.

- У меня есть тост. - в руке мужчины оказался его бокал. - Я хочу выпить за то, чтобы ты никогда не пожалела о своем решении. А я приложу все усилия, чтобы так оно и оказалось.

От такого поцелуя у Эрика перехватило дыхание. С его мокрых волос текла вода, к нему прижималась обнаженная ослепительная девушка, жизнь была положительно прекрасна. Глаза у мужчины светились, его губы не отрывались от ее, широкие теплые ладони нежно касались девичьей спины, а в живот Кэтрин упиралось что-то совсем не детское. Совершенно внезапно в памяти всплыла старая фраза "Эрекция мужчины - лучший комплимент женщине", но такое, конечно, говорить Кэт не стоило. Губы Эрика оторвались от губ девушки, прикоснулись к подбородку, к щекам, к закрытым глазам, ко лбу и остановились чуть прихватив мочку ее уха.

- Ты удивительно красивая. Самая красивая на свете. Невозможно красивая.

Она даже дрогнула, когда ее живота коснулось что-то, как сначала показалось - лишнее, из ниоткуда. Он покрывал поцелуями ее лицо, и когда она открыла глаза, то совсем не улыбалась, а смотрела на него серьезно, даже без тени смущения. Лишь слабый румянец еще был на щеках, а так, она будто стала немножечко другой. Его комплименты сейчас иначе действовали на нее. Ее ладони спустились на его плечи, и нежными поглаживаниями спускались ниже, на грудь, а потом заходили за спину. Она постоянно прижималась к нему и явно показывала свое нетерпение, пускай и окутанное в страхе.

Эрик видел ее волнение и от этого его чувство окрашивалось странными красками нежности. Мужчина уперся лбом в лоб Кэтрин и их губы были так близко друг от друга, что слова можно было не только слышать, но и чувствовать, словно они становились осязаемыми. Говорил мужчина тихо и успокаивающе, его ладони гладили ее спину и спускались ниже, к гладкой коже ягодиц.

- Помнишь литанию против страха? Страх убивает разум. Пропусти его через себя, он уйдет и останешься только ты. Ты самое дорогое, что у меня есть в этом мире. Я никогда не обижу тебя. - Его губы коснулись ее губ в еще одном поцелуе. Нужно быть очень осторожным и очень нежным, в такой момент человека так просто ранить.